– Всё. Гномы же их кормили, по привычке, свиней своих. А как перестали, те сразу из домов снова в свинарник перебрались. Клавдия даже на ноги встала. Кричала: что вы делаете, вас же на котлеты пустят.

– А они?

– А им хоть на котлеты, лишь бы кормили. Свиньи, что ты хочешь. М-м-м, вкусно, спасибо. Везёт тебе, каждый день жвачки ешь.

– Ты что, съел её, что ли? Проглотил?

Янка выпучила глаза.

– Ну да. Прожевал и съел. А что?

– Балда, это же жвачка, её жуют!

– Тьфу на тебя, а я что сделал? Прожевал.

– Ага, и проглотил. Её только жуют, не едят. Не глотают.

– Жуют и не глотают? Вы тут вообще с ума посходили, зачем жевать и не глотать?

– Ну…

Янка задумалась:

– Для вкуса. И чтобы зубы после еды очищать.

– Вот ты как была зубной фей, так и осталась. Ой… – Фёдор потрогал свой живот. – А что теперь будет? Это что, я как если бы зубную щётку проглотил?

– Что будет, что будет. Попа слипнется.

– Ой.

Фёдор потрогал попу.

– Скоро? – спросил он с тревогой в голосе.

– Скоро, скоро. Да шучу я, ничего не будет. Перевариться и всё.

– Фух!

Он вытер лоб.

– Ну и шуточки у тебя. Ладно, давай дальше.

– Что давай дальше? Ещё жвачку?

– Рассказывай, что тут у тебя было. Ну и жвачку тоже можно.

– Две жвачки подряд – слишком жирно будет.

– Почему жирно? Она совершенно не жирная. Ну, пожалуйста, я же это, только ещё учусь, как её жевать.

– Учится он, – проворчала Янка, – в школе вашей предмет надо завести, между великановедением и математикой. Жвачкожевание.

– Ага, – легко согласился Фёдор, – надо. Давно надо.

– Ладно, держи. А было у нас… Нас тут снегом завалило.

– Ха, подумаешь, нас каждую зиму снегом заваливает.

– Вас может и заваливает. А нас первый раз такое.

5

Янка обиделась на будильник и решила с ним не разговаривать. Но тому явно на это плевать, они и так не дружили, и он пищал, пока не получил по башке розовым зайчиком. Янка села, зевнула, легла, снова села, зевнула, встала, подошла к окну и раздёрнула шторы. За окном темно. Совсем. То есть, абсолютно. Зимой в семь утра на улице, конечно, темно. Но темно на улице. А тут никакой улицы – темнота начиналась сразу за стеклом. Даже не темнота, а чернота.

Янка поняла это не сразу, пытаясь рассмотреть фонарь над спортивной площадкой и свет в окнах дома напротив. Сообразив, что рассматривает черноту в десяти сантиметрах от своего носа, она щёлкнула настольной лампой и повернула её в окно. Легче не стало. Чернота превратилась в белизну. Стекло, а сразу за ним, вплотную, что-то поискривает.

Янка залезла на подоконник и чуть-чуть приоткрыла створку окна. На руку ей высыпалось что-то белое и холодное. Янка ничего не поняла, подумала почему-то про манную кашу из морозилки. Повернув ручку, открыла окно полностью. Закрыть смогла, когда комнату уже изрядно засыпало снегом.

Улицы за окном не было.

Вообще.

Только снег.

Распинав сугробы на подоконнике и письменном столе, Янка спрыгнула и побрела в ванную. По щиколотку в снегу. Снеговикам тоже надо умываться. Хотя бы для того, чтобы перестать быть снеговиками.

Согрев лицо и руки в горячей воде, Янка осторожно заглянула в свою комнату. Вздохнула. Снег не исчез. А она так на это наделась. Умывалась и думала: какой только ерунды не приснится. Но эта ерунда ей не приснилась.