Читаем Девочка-лиса полностью

Эйр снова оборачивается к большой картине. Нижняя часть тел у фавнов козлиная. Волосатая. Мускулистая. Горизонт за их спинами светится едким охряно-желтым светом. Такой же свет был на картине с детьми в масках животных: пронзительный, насыщенный и жгучий. Эйр пытается понять, на что же она на самом деле смотрит. Кажется, что фигуры не освещены, а скорее растворяются в желтом свете. На картинах Авы Дорн главное не дети или полулюди, главное –  свет, который прикидывается задним планом.

– Что с тобой? –  спрашивает Бернард. – У тебя такой вид, будто ты нечистого увидала.

14.

Вечер обволакивает остров, уже почти семь, когда Санна садится в машину и направляется на юг, в сторону кладбища, где покоятся Эрик и Патрик. Она провалялась в постели весь день, тщетно заставляя себя подняться.

Телефон, лежащий на соседнем сиденье, начинает вибрировать.

– Да, –  устало отвечает она.

– Едешь на кладбище? –  спрашивает Экен.

– Чего тебе?

– Джек Абрахамссон. Я хочу, чтобы ты вернулась на работу завтра рано утром, попробуем со всем разобраться.

– У меня нет сил.

– Он хочет говорить только с тобой.

– Вы и сами разберетесь с этим.

– Но ты…

Санна больше не слушает. Она знает, что должна идти навстречу. Не быть неудобной и злопамятной. И что может потерять работу, если не соберется, не поедет назад и не поможет с расследованием. Она кладет трубку.

А еще она знает, что приедет на кладбище уже затемно. И все же, думает она, Вильгот Андерссон будет выхаживать взад-вперед по скрипучему деревянному полу у себя в гостиной пасторского дома, нацепив воротничок священника, который на самом деле сейчас совсем не нужен. Она представляет, как он то и дело будет поглядывать на небольшое кладбище, видное через окно с железным переплетом стекол. Она думает о его доме, заставленном столиками и этажерками. Повсюду громоздятся книги, старые диски и разномастные подарки, преподнесенные ему прихожанами. Чего тут только нет: безделушки, от фарфоровых кошек до трав в самодельных цветочных кашпо на шестиногих основаниях, украшенных крестом. Но лучший подарок, по словам самого Вильгота, он получил от нее: ее доверие к нему в том, что касалось Эрика.

Много лет прошло с тех пор, как Эрик появился на пороге его дома посреди ночи, сонный, ничего не понимающий, напуганный. Ни она, ни Патрик никогда не посещали службы Вильгота, к тому же вся округа знала, что Патрик атеист и неприкрыто выражает свою неприязнь к церкви. Но Эрик ходил во сне. Он самостоятельно пересек дорогу и очутился перед дверьми пасторского дома. Когда Вильгот позвонил, ей пришлось отвечать шепотом, чтобы избежать семейной ссоры. Еще через несколько минут она была у него, чтобы забрать сына, который все еще не проснулся окончательно.

Эрик не хотел идти домой, вместо этого он направился к дверям церкви. Когда она попыталась увести его, он стал упираться и плакать. Вильгот предложил им войти в церковь и немного посидеть там вместе с ним. Оказавшись внутри, Эрик тотчас пошел к крестильной купели. Увидев это, Вильгот предложил ей вернуться на следующее утро и поговорить о крещении сына.

Она помотала головой и, не раздумывая ни секунды, произнесла: «Нет, мы сделаем это прямо сейчас, пока мой муж не проснулся».

Ситуация странная, но она связала их на всю жизнь. Она знает, что тайну крещения Эрика той ночью Вильгот унесет с собой в могилу и не раскроет никому даже теперь, когда ни Эрика, ни Патрика нет в живых.

Она оставляет машину рядом с маленьким кладбищем и проходит за ограду. Присаживается на корточки у могилы, достает две свечи и коробок спичек. Она вглядывается в пламя двух свечей, блуждает взором по камню, на котором высечены имена, «Патрик и Эрик».

Чуть поодаль покоятся ее родители. Над их могильным камнем раскинулся розовый куст. Она думает, что его, должно быть, посадил здесь Вильгот.

С тех пор как она увидела, с какой заботой Вильгот отнесся к Эрику, она привязалась к нему. Ее завораживали кипучий темперамент священника, его громоздкая, плотно сбитая фигура и сам факт, что он переехал не просто на остров, а в самый маленький его приход и сделал его своим домом.

Она никогда не была религиозна, но когда Эрик был маленьким и только начал говорить целыми предложениями, у него вдруг появились какие-то странные игры с зеркалами. Он беседовал с ними. С кем-то или чем-то, что видел по ту сторону стекла.

Желая прекратить эти игры, она убрала прочь из дома все зеркала и запрятала их в чулан. Но в один из дней обнаружила сына в подвале. Он вытащил откуда-то зеркало, сидел и рыдал над ним.

В детской поликлинике ей сказали, что беспокоиться не о чем: «Все дети иногда что-то придумывают, и лучшее, что вы как родитель можете сделать, это оставаться спокойной».