Читаем Девочка-лиса полностью

Никто не виноват в том, что Сесилия стала такой. Что-то пошло не так, когда она была еще маленькой, может, она лишилась точки опоры после того, как мама погибла в автокатастрофе. Эйр размышляет о девочке в известняковом карьере. Ей примерно столько же, сколько было Сесилии, когда та начала принимать тяжелые наркотики: много есть способов спрятаться от внутренних демонов.

Потом она думает о той фотографии, которую показала ей Санна. Той, которую Лара Аскар принесла в управление, когда заявляла об исчезновении дочери. Увеличенная школьная фотография. Ярко-рыжая грива Мии Аскар сияет, контрастируя с традиционным унылым сизым фоном школьной фотографии. Очень миловидная девочка, но вид у нее отстраненный, а улыбка какая-то безжизненная. И все же больше всего поражало, пожалуй, то, как она одета на этом снимке. Зеленое боа, светло-коричневый замшевый жилет на меху, песочного цвета панама, ковбойские сапоги, солнечные очки с синими стеклами и массивные украшения на шее, руках и в ушах. Как будто только что с киносъемок. Человек из другой реальности.

Она начинает вбивать имя Мии Аскар в поисковике, но находит не так много. В основном ссылки на одну и ту же статью. В ней говорится о школьном математическом конкурсе, в котором Мия, ей тогда было десять, одержала безоговорочную победу. В интервью она отвечает на все очень коротко. У нее есть только мама, Лара, у мамы своя фирма. На вопрос, есть ли у нее примеры для подражания в мире математики, она отвечает: «Нет, Гипатия [5] умерла». Интерес к наукам и математике ей привил папа Джонни. Он был энтомологом, занимался апиологией, то есть пчелами. На вопрос, гордится ли папа Мией сегодня, она ответила: «Нет, папа умер». На вопрос, собирается ли она участвовать в конкурсе в следующий раз, через четыре года, она ответила отрицательно.

Эйр ищет страничку Мии Аскар в соцсетях. Пролистывает фотографии. Их немного. Да и те, что есть, ни о чем не говорят: водные пейзажи, морские в основном, но есть и несколько с озерами и болотами. Почитав комментарии, она понимает, что друзей у девочки было негусто. Из тех, кто на нее подписан, большая часть –  случайные знакомые из сообществ любителей природы и никого из категории настоящих друзей. В комментариях они восхищаются пейзажами на ее фотографиях, пишут, как хрупок окружающий нас мир и как пустынно на этих кадрах. Пустынно. Эйр быстро прощелкивает одну фотографию за другой. С позиции созерцателя она понимает, что перед ней открывается ландшафт пустынных вод, сомкнувшихся вокруг острова. Пустынных вод, таящих смерть.

Треньканье в соседней комнате внезапно обрывается, и она слышит шлепанье шагов по квартире. На кухне включается кран. Эйр дотягивается до окна и приоткрывает его. Прохладный воздух влетает в комнату, и она делает глубокий вдох. Она в одной футболке и трусах, так что кожа быстро покрывается мурашками, когда Эйр высовывается из окна. Правой рукой она чувствует касание какого-то предмета, лежащего на карнизе, мягкого и нежного как пух. Черный дрозд с ярко-желтым клювом и такими же ободками вокруг глаз, видно, разбился о стекло. Она не может побороть желание дотронуться до него. Тельце ссохлось и затвердело. Словно он и не был никогда живым.

На кухне Сесилия разбирает посудомойку, доставая из нее непарные чашки и тарелки. Сестра красива, но ее отличает излишняя худоба и бледность. Волосы коротко подстрижены, почти ежиком, что очень идет ее миленькому кукольному личику. У ног Сесилии разлегся Сикстен, здоровенный мощный ирландский волкодав с косматой коричневой шерстью с черными подпалинами.

– Как ты? –  спрашивает Эйр, заходя на кухню.

Сесилия испуганно вздрагивает, а Сикстен поднимается со своего места.

– Прости, я думала, что меня слышно.

Сесилия демонстрирует одну из тарелок, треснувшую, с зазубриной на краю.

– Неужели мы не могли привезти хоть что-то свое из кухонных принадлежностей? Даже если ты считаешь, что мы тут долго не задержимся, уж пару чашек и тарелок-то можно было упаковать.

– Ты хоть сколько-то поспала? –  спрашивает Эйр с зевком.

– Не знаю. Не особо. А ты?

– Где-то часок.

Они улыбаются друг другу. Такими репликами они обменивались не раз.

– О мое окно разбился черный дрозд, –  говорит Эйр.

Сесилия вздыхает.

– Я тоже вчера видела мертвого дрозда, у входной двери. Я думала, они улетают на зиму.

– Там моя одежда? –  Эйр указывает на стиральную машину, в которой крутятся мокрые джинсы.

– Да, вся ванная провоняла. Никогда не понимала тех, кому нравится запах моря. От него несет дерьмом.

– Прости, надо было сразу, как вернулась, кинуть их в машинку.

– Тут бассейн всего в двух километрах. Работает допоздна. Даже по твоим меркам.

Эйр пропускает ее слова мимо ушей, включает воду и дожидается, пока не потечет совсем холодная. Потом склоняется над раковиной и делает несколько глотков, после чего отирает рот и подбородок. Сесилия со стуком ставит рядом с ней треснутый стакан.

– Как все прошло вчера? –  спрашивает она. –  Видела ее, эту комиссаршу? Разыскала?

– Да.

– Ну и как она?

Эйр пожимает плечами.