Читаем Девочка и пустыня полностью

Мне не приходило в голову, что мужчины с хорошо выраженным мужским «я» имеют довольно автономную от своих спутниц жизнь. Ну вот представьте себе какой-нибудь вестерн, где суровый ковбой в шляпе и сапогах после перестрелки в кабаке прискакивает на лошади в свой дом, бурчит жене что-то вроде «сапоги сними, на стол подай» и потом заваливается спать, не сказав жене даже пары нежных слов в стиле: «Ты моя пусечка, я сегодня завалил Вепря Белые Штаны и посвящаю две дырки от пуль в его груди тебе, дорогая». Я хотела все знать и хотела во всем участвовать, и полагала, что все «дырки от пуль» по умолчанию посвящены мне. У меня по определению не могло быть в мужьях такого молчаливого неласкового ковбоя. Так же, как не могло быть в моей реальности моих собственных, не связанных с мужем планов на жизнь.

Убаюкивание – вот что мне было необходимо в браке. Я была маленькой девочкой, которая не может сама себя содержать, ни за что не отвечает и которой даже секс нужен не столько как акт физического и эмоционального удовольствия, сколько как явление, подтверждающее теплоту и безопасность нашего союза.

Невозможность существовать отдельно от спутника и чувствовать себя при этом комфортно – одна из определяющих черт моей тогдашней жизни. Сейчас мне это кажется удивительным, поскольку до свадьбы я была вполне самостоятельной девицей, ни на кого не полагалась и в принципе не знала, что такое обратиться за помощью к кому бы то ни было, будь то мама или мужчина. Но после свадьбы мой муж, будучи человеком крайне ответственным, с любовью взвалил на себя все эти функции и в конце концов превратился в надежную стену, защищающую меня от внешнего мира. Я была бы беззащитна перед этой жизнью без него – и в то же время зорко, как ястреб, и жестко, как училка начальных классов, исподволь контролировала все нюансы наших отношений, больше всего желая законсервировать их в том виде, в каком они существовали в начале нашего брака.

Конечно, такие хитросплетения человеческой психики, как желание контролировать, тесно сопряженное с беззащитностью, не лежат на поверхности и неочевидны неискушенному глазу, и тем более неочевидны тебе самой, если ты являешься носителем этих качеств.

Беззащитность и зависимость от партнера действительно требуют контролировать процесс отношений очень скрытно и очень жестко. И именно отношения по типу слияния позволяют это делать наиболее качественно. Там, где безграничное как бы доверие, долгие разговоры по душам, стремление избежать конфликтов, полная схожесть взглядов на жизнь, привычек и прочего – в изнанке порою обнаруживается жесточайший, тоталитарный контроль партнера. Ты мановением руки убираешь все границы собственной личности и предлагаешь партнеру сделать то же самое – отныне у вас нет друг от друга секретов. Вы настолько принадлежите друг другу, настолько проросли друг в друга, что не понимаете, где начинается один и кончается другой. Так прекрасно живут подкаблучники и вообще те мужчины, в которых женщинам удалось задавить мужское и вырастить бабское, заставив мужчину отказаться от своих планов, если эти планы угрожают целостности симбиоза, и даже от своей мужской жизни, если тревога у женщины зашкаливает сверх всякой меры. Именно этого мне и хотелось, именно в таком режиме я чувствовала себя в безопасности. Муж до поры до времени шел мне навстречу, и ни я, ни он не подозревали, чем чревато такое сращивание.

Только спустя несколько лет я поняла, что контролировать стремится тот, кто на самом деле не может доверять.

Итак, у меня вызывало тревогу все, что я не могла контролировать, а в нашей жизни этого становилось все больше и больше. Его бизнес отнимал много времени, он стал ездить в зарубежные командировки, я паниковала до слез, старалась это скрывать, но не всегда удавалось. На каждом углу мне мерещились более красивые, более крутые женщины, которые непременно его от меня уведут. Никто не знал, что во мне творится, никто не посоветовал мне обратить взор к самой себе, меня как таковой в принципе не существовало, а существовала только та пресловутая «половинка», которая никак не могла ощутить себя отдельным целым без другого человека. Если бы тогда я посмотрела на себя и даже себя потрогала, я бы посмотрела его глазами и потрогала его руками. Моего тела не существовало вне тех ласковых названий, которые он для меня придумал, и в зеркале оно отражалось только для него. Когда он ушел, я однажды ночью не увидела в зеркале своего отражения и ничуть этому не удивилась.

Тогда я называла это любовью и не знала, что у любви бывают разные лица. Более того, я считала именно это лицо любви ее единственным существующим обликом.