Читаем Девочка и пустыня полностью

У меня тогда начались проблемы со здоровьем. Позже я поняла, что у меня был длительный стресс, который меня истощил. (Иногда я думаю, что надо бы подавать в суд на легкомысленных мужчин за ущерб, который они наносят психическому и физическому здоровью своих оставленных жен и детей. Но увы!)

В частности, у меня нарушился гормональный цикл, и однажды обычная менструация вдруг превратилась в сильное кровотечение. Я была дома одна, сильно закружилась голова, и я стала тихо падать в обморок. Мысленно метнулась позвонить мужу и остановилась. Он тогда в очередной раз заявлял, что мы друг от друга свободны и никто никому ничего не должен.

Я испугалась, что он не приедет. Просто тупо решила, что ему может не быть до этого дела, что он скажет – ну, вызови сестру, – и мне тогда просто этого не пережить.

И я сразу позвонила сестре. А перед этим позвонила в «скорую», и они сразу сказали: «Мы вас заберем, соберите вещи». Я сообщила сестре, что уезжаю в больницу. И уехала, спустившись вниз с помощью врача.

Под общим наркозом мне сделали что-то вроде аборта – иначе кровотечение не останавливалось. Я очнулась от наркоза в слезах. И долго приходила в себя, снова и снова уплывая в наркотический сон. Мне снился муж, стоящий ко мне спиной, и я понимала, что он почему-то посторонний. И я там, во сне, отчаянно хотела куда-то домой, в любовь и безопасность. И помню, как вдруг увидела стены своей любимой квартиры и поняла, что это и есть дом и что это мой дом. Эти несчастные, неодушевленные, требующие ремонта стены излучали гораздо больше любви, чем человек, с которым я прожила почти 11 лет. Они меня ждали.

Я очнулась от наркоза окончательно, и в дверях палаты замаячил муж, зеленый от беспокойства. Ему позвонила сестра. Мы немного с ним погуляли в больничном дворе, и я помню, что молчала.

Тогда впервые я трезво оценила возможность нашей совместной жизни, учитывая то, что я больше в глубине души ему не доверяла. Не доверяла по-женски. Возможно, что-то перещелкнуло, возможно, совершенно несправедливо я сделала такие выводы. Но я уже ничего не могла с собой поделать. Он слишком убедительно говорил о нашей с ним свободе друг от друга. И я ему поверила.

И эта трезвость стала для меня третьим источником силы.

В какой-то момент, однажды ночью, мне удалось очистить голову от страхов и увидеть ситуацию предельно ясно. Шел уже ноябрь. Осень я тогда даже не заметила.

Я жадно училась. Я не просто старалась измениться – я действительно изменилась. Я взглянула на все это со стороны – и ужаснулась.

Я всей душой хотела вернуть назад человека, который повторял мне следующее: «Я свободен, и у меня всегда будут другие женщины. Ты должна стать самостоятельной, начать сама зарабатывать и слезть с моей шеи. Моя свобода мне нужна как воздух, не лови меня – я не дамся».

При этом мы продолжали с ним встречаться. Образно говоря, при встречах он каждый раз отпрыгивал назад, когда я тянула к нему руки.

И тогда я поговорила сама с собой. Как разговаривают на кухне с лучшим другом. И сказала себе – нет, я не смогу. Я скучаю по нему, но жить сейчас с ним не смогу, даже если он вернется. Я не должна больше этого хотеть. Я не могу, когда мне изменяют, когда мы играем в посторонних. Это будет несчастливая жизнь. Пусть пройдет год – я разберусь сама в себе, и пусть в этот год мы будем с ним просто родственниками. У нас ребенок, нам надо общаться, нам надо сотрудничать по поводу дочери. Поэтому все просто по-хорошему, по-родственному.

Он пришел, и я ему мягко, запинаясь с непривычки, это сказала. О том, что мне нужна передышка.

Он пришел к женщине, которая, по его подозрениям, его «ловила», а она сказала: «Я не смогу сейчас с тобой, дай мне время до следующего ноября».

Самым главным и новым для меня была в этом абсолютная трезвость решения. Я просто не хотела больше переоценивать свои силы. Я не рассчитывала на то, что он, напугавшись, немедленно вернется. Я вообще его этим не пугала. Я искренне поняла, что не осилю. Тогда я сделала достаточно разумный шаг – попыталась выйти из слишком сложных для меня отношений.

Я впервые попыталась разорвать то, что нас связывало, отделиться от него и стать самостоятельной единицей – как раз то, чего он от меня требовал.

Мне было грустно и страшно. Но я первый раз после нашего расставания вновь обрела контроль над ситуацией, парадоксальным образом от этого контроля отказавшись. И смогла это сделать исключительно потому, что переменила точку отсчета. Теперь она была внутри, во мне, и не зависела от его решений.

Дальше, чем на год, я не заглядывала. А этот год, который я попросила, представлялся мне спокойным и разумным этапом после всех волнений. И – да. Я готова была и к тому, что мы за этот год разойдемся навсегда. Я даже смогла не потерять голову от страха при мысли об этом. Я так удивилась и обрадовалась обретенному спокойствию, что мне было не до прежних страхов. Я честно собиралась притихнуть и поплыть по течению.

А теперь необходимое предостережение