Читаем Девочка и мальчик полностью

— О, здесь словно сама невинность поселилась, очень мило, — говорит он смеясь и рассматривает книги на полке. — Ох, было бы время почитать, — вздыхает он и садится. — Можно у тебя курить?

— Нельзя, нельзя, — отвечает Катрин, — и я бы хотела побыть одна.

Приятель Габриели поднимается, огорошенный:

— Ого! Какой у тебя тон в запасе!

— Я хочу побыть одна, вот какое желание у меня в запасе.

Он выходит из комнаты. В прихожей оборачивается:

— А ершистость тебе очень даже идет.

Девочка плотно закрывает дверь.

Был бы отец дома! Интересно, вышвырнул бы он этого бородача? Возможно. Катрин смотрит в зеркало. Что мне идет? Ершистость? Просто я зла как черт, вот и все.

Она вынимает вещи из сумки, не переставая удивляться разыгравшейся сцене.

Тут она слышит голоса. Это Габриель вернулась.

Дверь в комнату распахивается. На пороге Габриель в меховой куртке с беретом в руках.

— Не может быть! Вот уж никак не ждала тебя!

— А я не ждала, что увижу здесь незнакомого господина, — отзывается Катрин.

— Незнакомый господин, — заявляет Габриель, пытаясь не терять самообладания, — мой друг. Бодо Лемке. И поскольку у меня есть право на жилье в этой квартире и, как тебе известно, я уже взрослая, то мой друг может приходить ко мне в гости всякий раз, когда захочет.

— Ну что ты несешь, — говорит Катрин, — мне можешь ничего не объяснять. А твой господин Лемке, кстати, тоже всякую чушь городил.

— Мы садимся пить кофе, — объявляет Габриель, — приглашаем и тебя.

— Мне неохота.

— Нога? Все еще не зажила?

— Не совсем.

Габриель испытующе смотрит на сестру:

— Сбежала из домика, а? Со скуки умерла?

— Верно, — не очень решительно признается Катрин.

Габриель улыбается:

— Мне это знакомо. Теперь и до тебя дошло. Наш папа — человек упрямый. Как он увлекается природой, просто на нервы действует. Ну что, не хочешь чашечку кофе? Я принесла эклеры. Ты же их любишь.

— Ладно, приду.

Бодо Лемке наливает кофе, как только сестры входят в кухню.

— Привет, красавицы! — восклицает он.

— Не проливай кофе. Еще будет у тебя время на нас поглазеть, — одергивает его Габриель.

И это кухня, в которой обычно царит мама? На отцовском стуле сидит, словно всю жизнь на нем сидел, довольный Бодо Лемке. И говорит, говорит без передыху, отпускает шуточки, сам над ними смоется. А Габриель словно все свое остроумие потеряла. И Катрин одна слово роняет. Она молча наблюдает за Лемке и сестрой. Они, значит, нашли друг друга. Может, и в самом доле подходят друг другу. Чудно, с этим Лемке Габриель так бесцеремонно не обращается, как бывало с другими. Отчего бы это?

— Большое спасибо, — благодарит Катрин, — кофе был очень хороший, а эклеры просто отличные.

Габриель сухо замечает:

— Иной раз приходится тащить человека к счастью.

Катрин ложится рано, блаженствует в своей комнате и усердно полирует ногти. Научилась у матери. Та относится к этому делу очень серьезно. Полируя ногти, можно и помечтать. О завтрашнем дне, о встрече с Франком… А если сравнить Бодо Лемке с Франком, н-да…

Из соседней комнаты не доносится ни звука, только из кухни голоса, но потом и они стихают. Слышно, как в коридоре открывается дверь.

Они, верно, пошли в комнату Йорга. Но что нужно Лемке в комнате брата? Ему там нечего делать.

И что нашла сестра в этом Бодо Лемке?

Катрин уснула, но внезапно от толчка в бок просыпается. Габриель сидит на кушетке.

— Ты забыла выключить свет, — говорит сестра, — твой старый грешок. Нынче я за отца.

— На меня вдруг сон напал, — бормочет Катрин, — А господин Лемке ушел?

— Да, ушел, — отвечает Габриель. — Тебе он что, не нравится?

— Так я же его совсем не знаю. А тебе нравится?

— Я в него втюрилась. Еще как! Иной раз болтает много, но вообще-то он мастер своего дела. Руководит ансамблем. Это между делом, но по всем правилам. А по специальности он декоратор. В этой области кое-что смыслит. Деньги, если захочет, лопатой гребет. У него есть «Москвич», и он подал заявление на дачу. Когда он со своим ансамблем на эстраде, в зале творится что-то невообразимое. Тебе нужно послушать. Да и вообще он хороший человек.

— У него большая квартира, перестроенная из лавчонки, — говорит Катрин, — зачем же ты с ним ходишь в комнату Йорга?

— Вот как, он тебе уже рассказал про свою квартиру? Там в эти месяцы жутко холодно. Знаешь, сколько он тратит на отопление! Слушай, родителям не обязательно все знать.

— Мама так и так заметит. — Усталость снова одолевает Катрин.

— Это уж моя забота. Ты только не вмешивайся.

— Но у тебя же есть своя комната, — настойчиво твердит Катрин.

— Стена слишком тонкая, — бросает Габриель и уходит.

Катрин закутывается в одеяло. Громко, убаюкивая, тикает будильник.

В домике родители уже спят.

А может, и не спят. Говорят о дочерях или думают о них.

А может, и не говорят и не думают о своих детях. Тоже может быть.

День выдался безветренный, небо бело-голубое, и солнце чуть-чуть пригревает.

В Вильгельмру все еще белым-бело, не то что на Варшауэрштрассе, где специальный раствор превратил снег в бурую грязь.