Читаем Девочка и мальчик полностью

— Никоим образом, — подхватывает отец, — мы починим санки. Я буду тебя возить, как в старые времена, я ведь всегда был хорошей лошадкой. Да и мне полезно.

«А мои руки отец упрячет в толстые варежки и натянет мне на голову шапочку с помпоном», — думает девочка. Она вспоминает зимний лес, видит мысленно белый дымок, вьющийся из трубы их домика, ощущает пряный аромат горящих дров…

— Ах, — слышит она собственный голос, — хоть бы поскорее там оказаться!..

Катрин понимает: в эту минуту она приняла решение.

Она видит радость на лице отца, слышит, как он говорит, что до субботы осталось всего две ночи.

Отец уходит. В коридоре он громко и фальшиво насвистывает старый-престарый шлягер. Такое с ним случается редко. А откажись Катрин, сейчас в квартире царила бы тишина.

Но что скажет Франк? В понедельник он будет стоять перед запертой дверью, недоумевающий и огорченный.

Что для одного удовольствие и радость, то для другого огорчение и печаль.

В этот вечер у Катрин без конца меняется настроение. Но родители этого не замечают, у них своих дел полно, они готовятся к поездке.

За ужином разговор зашел о Габриели, которая до сих пор не вернулась.

— У нее опять что-то закрутилось, — начинает мать, — опять какой-то парень, и он, конечно, что-то особенное.

— Да это просто в ее характере, — примирительно говорит отец.

— Но совсем не в моем характере, — вспылила мать, — а уж о тебе и говорить нечего, Дитер!

— У тебя в семье был такой же дядя, — осторожно замечает отец.

— Оставь меня с моим дядей в покое! В твоей семье тоже есть чокнутая тетка.

Катрин завтра обязательно позвонит Франку. Или лучше написать? Но дойдет ли письмо до понедельника?

На следующий день, когда родители, уходя на работу, заглядывают к ней в комнату, Катрин притворяется спящей. Ей не хочется разговаривать, не хочется видеть ни радости отца, ни деловитую озабоченность матери.

Габриели не видно. Она так и не вернулась. Катрин знает, что мать сердится, они каждый раз из-за этого спорят.

— Мое дело, где и у кого я ночую. Я совершеннолетняя, — объявляет тогда Габриель. — Вы от этого не в убытке. Скорее в прибытке — в квартире тише.

— Далеко не так, — возражает мать, — ты живешь у нас и обязана придерживаться определенного порядка. А что я тревожусь за тебя, тебе и в голову не приходит!

Отец в их спор не вмешивается. К любовным историям Габриели он относится куда терпимее, чем мать. Почему так, трудно сказать. Возможно, побаивается ее острого язычка или его обезоруживает ее беспечное отношение ко всему на свете.

Впервые подумала Катрин о том, как держался бы отец, если бы речь шла о ней? Тоже не стал бы вмешиваться? Нет, этого она не допускает.

Утром Катрин решает съездить в Вильгельмру. Она все объяснит Франку. Однако уже в автобусе, по дороге в Панков, ее одолевают сомнения. А если Франка нет дома? Может, она приедет некстати. Что вообще скажет фрау Лессов?

Выйдя из автобуса, Катрин ощутила холод — как внешний, так и внутренний. Здесь очень красиво: заснеженные сады, дома с шапками снега. Сунув руки глубоко в карманы, Катрин ищет улицу, название которой записано на бумажке.

Дом Лессовых скрыт елями. Фасад выкрашен светлой краской, карниз и ставни — черные. На ярко начищенной медной доске выбито: «Роберт Лессов. Дипломированный инженер».

Катрин натягивает капюшон до самого носа — и не только из-за холодного ветра. Сейчас она нажмет кнопку звонка. Автоматический замок зажужжит, она откроет калитку и пойдет к дому. Но тут приоткрываются двери гаража, и девочка сломя голову убегает.

Как уже не раз за последние дни, Катрин стоит в растерянности и нерешительности. В Вильгельмру она приехала, а зайти к Франку не решается. Она отыскала телефонную будку. Медленно набирает номер. Долго-долго слышит гудки. И когда уже собирается повесить трубку, ей отвечают.

— Да, слушаю! — отчетливо говорит женский голос.

— Позовите, пожалуйста, Франка.

— Кто его спрашивает?

— Катрин Шуман. Он знает, — неуверенно бормочет девочка.

— Вам он срочно нужен?

— Да, вообще-то, да.

— Что значит «вообще». Объясните точнее.

— Было бы хорошо, если бы я могла поговорить с Франком, — уже уверенней отвечает Катрин. Голос женщины ее раздражает, этот нравоучительный тон она терпеть не может. И вспоминает замечание Франка о его матери. — Если он дома, так позовите его, пожалуйста.

— Не кладите трубку.

«А что же мне еще делать? — думает Катрин. — Может, все-таки положить?» Ждет она целую вечность, к счастью, никто не стоит у будки.

— Алло! Кто говорит? — слышит она голос Франка.

— Я. Катрин.

— А, это ты. Мама высказалась безумно сложно. Вот здорово, что ты позвонила.

— Слушай, я хочу тебе сказать, что я все-таки уезжаю на всю следующую неделю, — запинаясь говорит Катрин.

На другом конце провода молчание.

— Алло! Ты меня слышишь? — робко спрашивает Катрин.

— Жаль. Отличная была бы неделя, — огорчен Франк.

— У нас еще будет время. Каникулы ведь не кончаются.

— Для меня они все равно что кончаются после этой недели. Ну что ж, раз не получилось, значит, не получилось. Отдыхай хорошенько.

— Но пойми, — пытается объяснить Катрин, — отец же нее приготовил.