Читаем Девятьсот бабушек полностью

— Условия для эксперимента идеальные, — произнес Эпикт, словно призывая людей к порядку. — Мы подготовили проверочные тексты и изучили окружающий мир. Если он изменится, то изменятся и тексты — прямо у нас на глазах. В качестве объекта наблюдения мы выбрали район нашего городка, который хорошо отсюда виден. Если в результате нашего вмешательства мир — в силу неразрывности цепочки «прошлое-будущее» — станет другим, то и лицо нашего городка изменится незамедлительно. Здесь собрались лучшие умы современности: восемь человек и одна Ктистек-машина, то бишь я. Запомните, нас девять. Это может оказаться важно.

Девять лучших умов были: Эпиктистес, трансцендентальная машина (за ее выдающиеся способности слово Ктистек стали писать с большой буквы); Григорий Смирнов, директор Института и широкой души человек; Валерия Мок, блистательная леди-ученый; ее мозговитый муж Чарльз Когсворт, прозябающий в тени жены; лишенный чувства юмора непогрешимый Глассье; несомненный гений Алоизий Шиплеп; Вилли Макджилли, человек без ложной скромности, зато с необычными частями тела — зрячесть среднего пальца на левой руке он подхватил на одной из планет звезды Каптейн; а также Одифакс О’Ханлон и понтифик Диоген. Двое последних не являлись сотрудниками Института из-за «Правил минимальной порядочности», но, когда собирались лучшие умы человечества, они не могли оставаться за скобками.

— Мы собираемся изменить одну малозначительную деталь прошлого и посмотреть, какой это произведет эффект, — сказал Григорий. — Пока что такие эксперименты не проводились открыто. Мы приготовились проникнуть в эпоху, которую называют «лучом света в темном царстве», а именно в эпоху правления Карла Великого. Мы разобрались, почему этот луч угас и не зажег другие. Мир потерял четыреста лет, после того как этот свет погас, тогда как трут для нового огня, судя по всему, был подготовлен. Давайте вернемся к эпохе ложного заката Европы и рассмотрим, где произошел сбой. Год — 778, регион — Испания. Карл Великий вступил в альянс с Марсилием, арабским королем Сарагосы. Их союз был направлен против калифа Абд ар-Рахмана из Кордовы. Карл Великий занял такие города, как Памплона, Уэска и Херона, и расчистил Марсилию путь в Сарагосу. Калиф смирился с изменившейся расстановкой сил. Сарагосе предназначено было стать независимым городом, принимающим и мусульман, и христиан. Христианство открыло бы проходы на север к границе Франции, и таким образом наступил бы мир для всех.

Марсилий давно уже относился к христианам в Сарагосе как к равным. А теперь вдобавок распахивалась дверь из исламского мира во Франкскую империю. Чтобы закрепить партнерство, Марсилий подарил Карлу Великому мусульманских, иудейских и христианских ученых, общим счетом тридцать три человека, и несколько испанских мулов. Такое развитие событий должно было привести к взаимному обогащению культур.

Однако дорога была перекрыта в Рансесвальесе. Там возвращавшийся во Францию арьергард Карла Великого попал в засаду и был уничтожен. Среди устроителей засады было больше басков, чем мусульман, но все равно Карл Великий закрыл проход через Пиренеи и поклялся, что отныне через границу не пролетит и муха. И он сдержал слово. Так же поступил его сын, а потом и внук. Но, отгородившись от мусульманского мира, Карл Великий изолировал и свою культуру.

На закате правления Карл Великий попытался столкнуть цивилизацию с мертвой точки и призвал на помощь ирландских ученых, греческих паломников и помнивших еще старый Рим переписчиков. Их стараний оказалось недостаточно, хотя Карл и был близок к тому, чтобы добиться успеха. Если бы ворота в исламский мир не захлопнулись, Ренессанс наступил бы не через четыреста лет, а гораздо раньше… Наша задача — расстроить засаду в Рансесвальесе, так чтобы дверь между двумя мирами осталась открытой. А потом поглядим, что произойдет с нами.

— «Проникновение со взломом», — заметил Эпикт.

— И кто же грабитель? — спросил Глассье.

— Я, — сказал Эпикт. — Мы все. Это цитата из одного древнего стихотворения. Автора не припомню. Кому интересно, загляните в мою главную память на нижнем этаже.

— В качестве проверочного текста мы взяли отрывок из сочинения Папы Гилария [9], — продолжил Григорий. — Мы аккуратно отметили отрывок в этой книге. Нужно запомнить его таким, какой он есть. Очень скоро, возможно, придется вспоминать, каким он был. Полагаю, что слова изменятся у нас на глазах сразу же после того, как мы исполним задуманное.

Отмеченный текст гласил:

«Предатель Гано, слуга нескольких хозяев, получив деньги от кордовского калифа, нанял группу басков-христиан, чтобы те, переодевшись в мосарабов Сарагосы, устроили засаду для арьергарда французских войск. Для этого Гано было необходимо одновременно поддерживать связь с басками и замедлять движение арьергарда франков. Впрочем, Гано работал у франков в качестве проводника и разведчика. Засада сработала. Карл Великий лишился испанских мулов. Дверь в исламский мир захлопнулась».

Таков был текст Гилария.