Читаем Девятнадцать стражей полностью

Ясконтий вскинул руку. По первому его жесту металл полыхнул кузнечным жаром, опаляя когтистые лапы птицелюда. По второму – удар едва видимого бича вспорол грудь хакаваи, выплеснув темно-зеленую кровь. Абордажник был еще жив, когда пальцы синга раздавили ему череп, выдергивая из скользкой каши жемчужный шарик души, тут же пошедший черной гнилью.

– Прости, высокий! – Лебор рухнул на колени, не обращая внимания, что в лицо ему сыплется пыль. – Мой матрос оскорбил тебя…

– Меня нельзя оскорбить, – не повышая голоса, Ясконтий заглушил его с полуслова.

Плиты под ногами светились все ярче, будто втягивая в себя сияние из темнеющих пирамидок. Слепили глаза, заставляя шарахаться от подступающего осязаемого мрака. Матросы толпились на стыке тени и света. Один кинулся прочь, в сторону оставшейся в ночи «Алики», и пропал. Только вскрик донесся из темноты.

– От меня нельзя спастись. – Голос синга плыл, меняя интонации и тембры, будто перекатываясь с волны на волну. – Пади ниц пред моим грядущим величием.

Лебор осторожно опустился на колени, поглядывая на островного хозяина исподлобья.

– Если наш дар недостаточно ценен, о высокий, мы отсыплем тебе столько и трижды по столько отборных душ, – произнес он, пытаясь сохранять достоинство, – за твое снисхождение и помощь.

– Это соблазнительное предложение, – отозвался синг безразлично. – Но ведь тогда мне придется отпустить вас. А этого я сделать никак не могу.

Ясконтий поднял босую ногу и со всей силы топнул о сияющий золотом камень.

Земля качнулась под ногами, как палуба.

Донесся глухой удар грома, вибрация прокатилась по каменной толще. На глазах у Патту над головами издевательски-медленно пролетела бизань-мачта «Алики» вместе с обломком кормы. Облако брызг накрыло остров горизонтальным дождем. Взмыли с пронзительным клекотом из зарослей и закружились в небе кестеры-рыбоеды, бледные, как духи мертвецов.

– Ты никуда не уйдешь отсюда, человек, – проговорило златокожее чудовище. – Еще никто не возвращался с моего острова.

Синг обвел взглядом толпу матросов.

– Какая жалость, что пришлось потерять души вахтенных. Это все ваша вина. Как же вы меня раздражаете, люди. Вы ищете меня, находите меня, нарушаете мои раздумья. Идете в пищу моим мыслям. Я становлюсь больше и могу думать крупнее. А когда я съем вас достаточно, – голос чудовища стал почти живым, – я стану взрослым. Настоящим.

О боже морской, подумала Патту. Оно жрет души, пытаясь достигнуть возвышения. Плиты под ногами… весь этот остров – одно огромное киберпространство, поддерживающее несоразмерно раздутую личность синга. Тот впитывает память мертвецов с помощью разрушительного сканирования, пытаясь увеличить объем собственного сознания, пока количество не перейдет в качество.

Она не знала прежде, что высокие тоже сходят с ума. Потому что достигнуть возвышения таким способом невозможно.

– Пожалуй, я начну с вас, живых, – деловито закончил Ясконтий. – Те, что в ларце, уже никуда не денутся и не будут меня раздражать.

Возможно, Лебор-Падальщик был самым выдающимся негодяем из всех морских бродяг ДаниЭдер. Но в отваге ему отказать было нельзя.

Не вставая с колен, он ударил синга абордажной лопаткой по ногам.

Хотел ударить.

Потому что высокого уже не было там, где разрезали воздух алмазные русалочьи зубы. Прыжок отправил его туда, где сошлись сотни золотых лучей, брошенных в небо вспыхнувшими изнутри пирамидками.

Оставив внизу тело Датука Лебора анак Биданунг с оторванной головой.

Матросы бросились на него разом, без команды, пытаясь завалить живым мясом, утащить вниз и забить дубинками, ногами, голыми руками. Патту отвела взгляд, зная, чем закончится бой.

Человек может победить высокого, особенно в физическом противостоянии – но только если синг захвачен врасплох и находится в чужой, враждебной среде. Ясконтий парил над средоточием своей силы, над вместилищем личности, и у него были за плечами миллионы, миллиарды секунд терпеливого ожидания, покуда очередной корабль, преследуя страшную легенду, не пристанет к его берегам.

Золотые лучи потемнели от кровавых брызг.

Ясконтий опустился на площадь легко, как опускается на воду лист. Вокруг него лопались и дымились оторванные головы, исходя пеплом сгорающих душ.

– Кто-то еще жив? – удивился он.

Шагнул к Патту.

Капитан поняла, что сейчас умрет. Не просто лишится жизни, а исчезнет совсем, лишившись бессмертной души. Память, накопленная за миллиарды секунд, отойдет безумному оракулу, осколки расколотой личности смогут разве что натирать ему разум, как стирает зубы алмазная пыль. Не в том ли секрет его безумия? Отчего-то эта мысль пугала Патту даже сильней, чем просто гибель.

Гест заступил ему дорогу.

Контактные узлы на лбу и скулах саванта светились жгучей синевой, резко выделяясь в кровавой и золотой мгле.

– Ты преступил табу, – проговорил Гест, и сердце Патту ушло в пятки. Это не был знакомый ей голос. Конечно, высокие могут перехватывать управление вживленной сетью, а с ней – и телом…

Ясконтий отшатнулся.