Читаем Девятнадцать стражей полностью

Те трое молодых и сильных уже совсем перестали смеяться. И все остальные пока перестали смеяться, потому что заопасались. А Клопосос смеяться не перестал, потому что не заопасался. Он, вонючий ползун… Нет. Он – помет вонючего ползуна. Он понял: если Четыре Уха его убьет, над Четыре Уха за это будут смеяться. И еще он понял: Четыре Уха боится, когда смеются. И теперь приходится думать: как бы так изловчиться да и сломать загривок вонючему помету вонючего помета вонючего ползуна, чтобы не углядел этого кто-нибудь из всех, или кто-нибудь из богов, или хоть даже из Дураков кто-нибудь.

Все это было в прошлой жизни. И Смертные Виденья после этого тоже были какими-то помётными. Но всего помётней выдалась следующая жизнь. Нынешняя.

В нынешней жизни Четыре Уха обиделся на бога. На того желтого, ослепительного и горячего, который рождается и умирает вместе с Народом Озера. На того бога, который от каждого рожденья до каждой смерти успевает пересечь небо. На бога Огненная Катышка.

Причина, по которой Четыре Уха обиделся именно на этого бога, прорастала из самого Истока Жизней.

От самого Истока все над Четыре Уха смеялись. Смеялись даже больше, чем теперь, потому что в те давние свои жизни он еще не носил набедренную повязку, и каждый из всех мог видеть, какой у него хвост. Поэтому чуть ли не от самого Истока редкая жизнь проживалась Четыре Уха без драки.

Он быстро понял: если в драке побили, становится больно, а смеявшиеся смеются еще сильнее. Когда же побиваешь ты, некоторые из тех, кто раньше смеялся, начинают плакать. А еще он понял, что если не начинать плакать первым, а все драться, и драться, и драться, то в конце концов начнет плакать враг.

Четыре Уха понял это давно, когда был чмокалкой – одним из тех, кому плавать легче, чем ходить по земле, кто сосет молоко и дерется пустыми руками. Позже, через много жизней, оказалось, что понятое для пусторучных драк годится и в драках с оружием. Единственная разница: побитые оружием не плачут. И не смеются. И потом не оживают опять.

Так и вышло: все приучили Четыре Уха каждую жизнь драться, а сам он приучил себя никогда не бывать побитым. Поэтому никто из всех не мог драться лучше его. И поэтому никому из всех еще не удавалось прожить столько жизней, сколько их прожил Четыре Уха.

Это очень плохо.

Никто из всех не знает, что, если прожить много-много жизней, зубы начинают слабо держаться во рту. Зубы тех, чей Исток был рядом с Истоком Четыре Уха, держатся во ртах крепко только из-за того, что эти рты вместе с головами крепко держатся на кровельных кольях. Даже сам Четыре Уха не знал бы плохого про свои зубы, если бы не помётный бог Огненная Катышка.

Это он, бог, которого называют еще и Небесным Ходоком, от жизни к жизни вздумал делаться все злее и злее; это он убил мокрых богов речной и озерной вод и даже бога воды, падающей с мохнатого неба. А смерть мокрых богов убила бога вкусной рыбы. И саму вкусную мягкую рыбу убила тоже.

В прежние мокрые времена Народ Озера редко охотился на бегучее мясо. Рыба вкуснее и мягче мяса, ее легче ловить. И еще: где много бегучего мяса, там всегда много грызунов. Они – грызуны – сильные, свирепые и проворные. И глупые, потому что путают Народ Озера с мясом, на которое можно охотиться.

А в теперешние жизни из-за глупой свирепости Небесной Катышки приходится есть мясо – ведь Озерный Народ не умеет совсем ничего не есть.

Но мясо – не рыба. Мясо жесткое. Именно мясо впервые сказало, что Четыре Уха ослаб зубами. Однажды, вместо того чтоб откуситься, мясо выдернуло из его рта кусательный клык. Это случилось столько жизней назад, сколько пальцев на одной руке или сколько ушей у Четыре Уха. Значит, он не ел уже руку жизней. Нет, две руки жизней он не ел: тогда, когда мясо отняло зуб, он так и не проглотил ни куска. Потому, что стал бояться откусывать. Если мясо отнимет все зубы, нечем станет есть. И нечем станет щелкать и скалиться на тех, кто смеется. А уж как все станут смеяться над Четыре Уха, когда узнают, что у него вдобавок к перепонкам и задним ушам еще и зубы вынимаются изо рта…

Четыре Уха все думал и думал, как теперь быть. Из-за этих раздумий он прожил на одну жизнь меньше, чем все, – так задумался, что позабыл умереть и просидел живым всю темноту.

А недавно (тени с тех пор успели вырасти лишь на две ладони), когда Камнелоб, хихикая, попросил его пошевелить ушами – пусть-де подует сильный ветер и всем станет прохладно, – занятый раздумьями Четыре Уха даже не стал драться. Он всего лишь оторвал Камнелобу тот хвост, который сзади, и пообещал оторвать тот, который спереди. Все уже стали звать Камнелоба Бесхвостым, но зубы у Четыре Уха от этого, наверное, не окрепли.

А потом наконец он придумал. Он понял, что во всем виноват Огненная Катышка, очень обиделся и придумал этого бога убить. Совсем убить, чтоб больше не оживал.