Читаем Девятнадцать минут полностью

Она знала, будут люди, которые скажут: из-за того, что ее дочь училась в Стерлинг Хай, Алекс не должна быть судьей по этому делу. Если бы Джози получила огнестрельное ранение, она бы сразу отказалась. Если бы Джози все еще дружила с Питером Хьютоном, Алекс сама попросила бы отстранить ее. Но в данной ситуации Алекс была настолько же объективна, как и любой другой судья, который либо жил здесь, либо знал кого-нибудь из учеников школы, либо имел ребенка-старшеклассника. Так всегда происходит в северной части страны: кто-то из твоих знакомых рано или поздно обязательно окажется перед тобой в зале суда. Когда Алекс работала в разных судах в качестве окружного судьи, ей приходилось сталкиваться с людьми, которых она лично знала: почтальон, которого поймали с травкой в машине; механик, чинивший ее машину, подравшийся со своей женой. Поскольку дело не касалось ее лично, она на законных основаниях, даже была обязана вести такие дела. В подобной ситуации нужно просто отстраниться. Ты судья, и ничего больше. С точки зрения Алекс, стрельба тоже была всего лишь определенными обстоятельствами, только на порядок серьезнее. Она бы даже сказала, что из-за той шумихи, которую подняла пресса, необходимо назначить судью именно с адвокатским прошлым — как у Алекс, — чтобы объективно отнестись к стрелявшему. И чем больше она думала об этом, тем больше убеждалась, что ее вмешательство обязательно, и тем нелепее казались утверждения о том, что она не лучшая кандидатура для этой работы.

Она сделала еще глоток кофе и на цыпочках прошла из своей спальни в комнату Джози. Но дверь оказалась широко открыта, и дочери там не было.

— Джози! — паникуя, позвала Алекс. — Джози. С тобой все в порядке?

— Я внизу, — сказала Джози, и Алекс почувствовала, как расслабился узел, сжавшийся внутри. Она спустилась вниз обнаружила Джози сидящей за кухонным столом.

Она была одета в юбку, колготки и черный свитер. Волосы были еще влажными после душа, а челка уложена так, чтобы закрыть повязку на лбу. Она посмотрела на Алекс.

— Я нормально выгляжу?

— Для чего? — ошарашенно спросила Алекс.

Она ведь не собиралась идти в школу? Врачи сказали Алекс, что Джози может никогда и не вспомнить выстрелов, но неужели она могла забыть и о том, что они вообще были?

— Чтобы идти в суд, — ответила Джози.

— Солнышко, ты не подойдешь и близко к этому зданию.

— Я должна.

— Ты никуда не едешь, — решительно сказала Алекс.

Джози, похоже, была готова взорваться.

— Почему нет?

Алекс открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Здесь не было никакой логики, только инстинкт: она не хотела, чтобы в памяти ее дочери ожили эти события.

— Потому что я так сказала, — ответила она наконец.

— Это не ответ, — возразила Джози.

— Я знаю, что будут делать корреспонденты, когда увидят тебя возле здания суда сегодня, — сказала Алекс. — Я знаю, что на этом заседании суда не произойдет ничего такого, что могло бы кого-то удивить. Я знаю, что хочу пока не выпускать тебя из поля зрения.

— Тогда поехали со мной.

Алекс отрицательно покачала головой.

— Я не могу, — тихо сказала она. — Я буду судьей по этому делу.

Она увидела, как побледнела дочь и осознала, что Джози еще не думала об этом. Судебный процесс естественно укрепит стену между ними. Обязательно будет информация, которой она не сможет поделиться с дочерью, и секреты Джози, о которых Алекс будет не вправе молчать. И пока Джози будет изо всех сил пытаться забыть об этой трагедии, Алекс по колени увязнет в этом деле. Почему же она так много думала об этом суде и так мало о том, как он отразится на ее собственной дочери? Джози плевать, будет ли сейчас ее мать объективным судьей. Ей всего лишь хотелось — было необходимо, — чтобы мама была рядом, а быть матерью для Алекс всегда было намного труднее, чем быть судьей.

Непонятно почему, она вспомнила о Лейси Хьютон — о матери, которая сейчас пребывала на совершенно другом круге ада, — которая просто взяла бы Джози за руку и села рядом и это почему-то выглядело бы не натянуто, а искренне. Но Алекс, которая не принадлежала к типу идеальных матерей нужно было вернуться на много лет назад, чтобы отыскать то нечто связующее, что они с Джози делали раньше и что поможет им опять стать семьей.

— Давай ты пойдешь наверх и переоденешься. А потом мы нажарим блинов. Тебе это раньше нравилось.

— Да, когда мне было пять лет…

— Тогда шоколадное печенье.

Джози непонимающе посмотрела на Алекс.

— Ты обкурилась?

Алекс сама понимала, что выглядит смешно, но ей очень хотелось показать Джози, что она может и будет заботиться о дочери и что работа отодвинется на второе место. Она встала, начала рыться в тумбочке, пока не нашла игру «Эрудит».

— Может, поиграем? — спросила Алекс, поднимая коробку. — Спорим, ты не сможешь меня обыграть.

Джози протиснулась мимо нее.

— Ты выиграла, — сказала она деревянным голосом и ушла.

Ученик, у которого брал интервью корреспондент филиала компании CBS в Нашуа, посещал вместе с Питером Хьютоном уроки английского языка в девятом классе.