Читаем Девятая надежда полностью

Рензел скинул пиджак и, достав кинжал и ножен, что крепились к седлу, срезал рукава черной шелковой рубахи. Мужчина потянулся к моим ступням, чтобы их перевязать, но я только глубже спрятала ноги под юбку и запротестовала:

– Не надо!

– Вы ранены, – вскинул бровь принц. – Шок пройдет, и шагу не сможете ступить.

А ведь он прав. Пока мы поднимались по склону, я уже еле шла. Дальше будет только хуже. Не приведи Богиня, еще болезнь какую подцеплю. А этого мне точно не хочется.

– Тогда… Тогда я сама, – упрямо заявила, на что мужчина пожал плечами и протянул мне обрезки рубахи, а сам отвернулся, загородив мои босые ноги спиной.

Было неудобно перевязываться сидя на лошади. И если с левой ступней я справилась быстро, то взявшись за правую – чуть не упала и схватилась за плечо Рензела. Принц напрягся, посмотрел на мою руку, но с места не сдвинулся. Ограничился только протяжным «хм-м-м», на что я предпочла не обращать внимания. И когда израненными пальцами закончила затягивать последний узелок, смогла произнести:

– С-спасибо.

– Не за что, – коротко ответил принц.

Он окинул меня взглядом, но дольше всего задержался на моих ладонях, плотно прижатых к груди, чтобы скрыть их дрожь.

– Теперь понимаю, почему отец вами так дорожит, – заметил он, а я удивилась:

– П-почему?

Но принц не ответил и устремил все внимание к утесу, где послышались голоса и показались верхушки шлемов стражников. Десять мужчин с трудом втащили привязанную к толстым веткам Злату. И при виде нее, у меня в душе опять все перевернулось. Лошадь больше напоминала глыбу льда, нежели что-то живое. Даже грива и хвост не колыхались, а застыли, словно выточенные из камня, и на миг показалось, будто принц солгал, и Злата уже давно не спит. Но моя ладонь все еще помнила тепло ее дыхания, и это помогало мне держаться.

Путь до замка прошел как во сне. Я боялась посмотреть назад, где стражники несли Злату. Боялась оглядываться по сторонам и заметить осуждение на лицах людей. Ведь из-за меня уже пострадала вторая живая душа. Боялась смотреть на принца, ведущего под уздцы жеребца, потому что при виде него душу разрывали противоречивые чувства.

«Почему он меня спас?» – из-за этого вопроса еще больше начинало казаться, что я сошла с ума, и в ту злополучную ночь на меня никто не нападал. Кинжала нет – его забрал Ларис. Порез на щеке исчез. Следов крови не осталось. Не удивлюсь, если зайду в свою прежнюю комнату, а там царят чистота и порядок, да окошко новое сверкает чистотой. И только раны Уфа подсказывали, что все происходило на самом деле. Пусть сам мужчина ничего не помнит.

Все это так странно. Просто, ну, очень странно… Особенно поведение принца. Еще недавно он боялся из комнаты меня выпустить, а тут разрешил прокатиться на лошади. Но если он хотел моей смерти, то зачем спас? И упустил такой отличный шанс оправдаться перед папенькой печальным: «не успел»? А потом еще пытался позаботиться обо мне – ноги перевязать. Злате согласился помочь, хотя его отец сейчас очень слаб и ему лишний раз из постели лучше не вставать, не то что спасать умирающих лошадей.

Ох… Кажется, я совсем перестала что-либо понимать и окончательно запуталась. Пока ехала до замка чуть не изъела душу тревожными мыслями, пытаясь до чего-нибудь толкового додуматься. И перестала заниматься самоедством только по прибытию в северную часть королевского поместья.

Здесь мне еще не приходилось бывать. А на заднем дворе, оказывается, скрывалась дубовая аллея и густой сад, что больше походил на лес из хвойных и лиственных деревьев. Чистая и глубокая зелень без намека на нежные розовые бутоны рододендрона.

Рензел помог мне спуститься с черного жеребца, и когда мои ноги коснулись земли, я болезненно поморщилась.

– Оставьте лошадь леди Цессары и уходите, – приказал он сэру Ларису. – Проследите, чтобы нас никто не побеспокоил.

– Слушаюсь, – поклонился рыцарь и жестом показал, чтобы стражники уложили Злату на траву недалеко от северной башни.

Они быстро освободили ее от веток и пут. А я собралась было подойти к лошади, но услышала голос Арона, который спешил к нам с восточной стороны, и замерла.

– Вы звали меня, ваше… – лекарь запнулся, стоило ему увидеть мой плачевный вид.

Он сделал два стремительных шага мне навстречу, но опомнился и остановился. Напрягся, сжал кулаки и произнес осипшим голосом:

– Цесс… Леди Цессара, что с вами произошло?

Я впилась поломанными ногтями в ладони, чтобы почувствовать боль и не сорваться. Не кинуться к Арону, от которого так и веяло теплом, среди стужи и страха, что меня окружили. Хотела все ему рассказать, пожаловаться на несправедливость, излить свою боль, попросить защиты. Но губы предательски задрожали, и с них слетел только сдавленный всхлип.

Все мое молчание за время дороги, все чувства, что не давали покоя душе и разуму, вдруг подступили болезненным комом к горлу и грозились вырваться безудержным рыданием. Поэтому я зажала рот ладонями, а вместо меня заговорил принц:

– На леди Цессару напали, – сухо обронил он и подошел к Злате.