Читаем Девять врат. Таинства хасидов полностью

Реб Менделе не придерживался предписанного для молитвы времени. Если бы он совершал утреннюю молитву в полдень, как, скажем, мы в Белзе, это могло быть оправдано даже предписаниями Шульхан аруха. Ведь и без того и Небе уже привыкли к тому, что империи хасидов посылает утреннюю молитву с небольшим опозданием. Но представьте себе, что реб Менделе — и, конечно, он подавал пример дли всех коцких хасидов — совершал «утреннюю» молитву чуть ли не вечером! Ибо молиться мы должны не только душой, сердцем и устами, а всем своим телом, всеми конечностями. Это естественно. Вы же знаете, как мы во время молитвы раскачиваемся во все стороны, трясемся, руками размахиваем. Но еще царь Давид — мир ему! — сказал в своих псалмах: «Все кости мои скажут: Господи! кто подобен Тебе, избавляющему слабого от сильного, бедного и нищего от грабителя его?»[50] И как раз потому, утверждал реб Менделе, нам нужно молиться как можно позже. Все наши члены, говорил он, не пробуждаются одновременно, и утром, когда мы встаем, некоторые из них продолжают спать. Мы ходим, разговариваем, едим, работаем, а они, лентяи, все еще дремлют в нас. И пробуждаются они, пожалуй, только после полудня, если вообще не вечером, когда мы снова отправляемся на боковую. Если мы в самом деле хотим молиться всеми своими членами и всеми своими органами, мы, дескать, должны терпеливо дожидаться вечера. Конечно, с учением своего святого коцкие хасиды были вполне согласны. Но только представьте себе, что по поводу такого пренебрежения к нашим стародавним предписаниям касательно отведенного для молитвы времени говорили другие хасиды за пределами коцкого царства!

Однажды, проснувшись ранним утром, реб Менделе сразу вспомнил, что нынче он решил совершить молитву еще в предрассветные сумерки, как тому положено быть. И он уже был готов идти в молитвенный дом, да вдруг в дверях повернул назад: дескать, его осенило занятное решение одной тойсфес и на эту тойсфес ему обязательно надо сейчас взглянуть, чтобы не думать о ней во время молитвы и не нарушать тем самым свои мысли о Боге. А вы знаете, что такое тойсфес? Это короткие комментарии к Талмуду, которые чем короче, тем непонятнее и тем труднее. Настоящие кроссворды. И какая же уйма комментариев была написана к этим средневековым глоссам Талмуда! Короче, реб Менделе, оставив дверь горницы открытой, вернулся, схватил соответствующий том Талмуда, открыл его на нужной странице и уставился на свою глоссу. К счастью, она довольно короткая. Без сомнения он вмиг с ней справится. Возможно, вы ее тоже знаете. Возможно, вы вспомните, что не раз читали ее и не обнаружили в ней ничего удивительного. Это всего лишь две с половиной короткие строки. Реб Менделе смотрит на эту маленькую глоссу, которая теряется в большом томе, как капля в безбрежном океане. Ногу он поставил на стул и, согнув ее под прямым углом, положил на колено, как на устойчивую подставку, раскрытый том Талмуда. Под мышкой он держал мешочек, в котором были сложены его молитвенная накидка, то есть талес, и молитвенные ремешки, тфилин. Ведь он сейчас пойдет в синагогу совершать утреннюю молитву. Нынче непривычно рано. Но пока он все еще стоит и стоит, склонившись над своим коленом, на котором лежит открытый том Талмуда. Реб Менделе стоит неподвижно, словно изваяние, губы его сжаты, а взгляд устремлен на эти две с половиной строки. Он стоит и стоит, и никто, естественно, не осмеливается ему помешать. Наконец он выпрямляется. «Теперь мне все ясно!» — заявляет реб Менделе радостно. Оглядывается вокруг. Все еще сумерки, как тогда, когда он открыл книгу. Однако это были уже предвечерние сумерки… Еще счастье, что было лето и день достаточно длинный, чтобы ему хватило времени понять две с половиной строки в святом Талмуде. А случись это зимой, когда день короток, возможно, коцчане в этот день и не читали бы утренней молитвы. Вскоре на небе высыпали звезды, и настал час молитвы вечерней. Но поначалу они все-таки прочли свою утреннюю, хотя и в большой спешке.

Конечно, вы не могли не заметить, что я, рассказывая о коцких святых, уже долгое время не использую титул «святой», хотя такой человек, как реб Симха-Буним, вполне его заслужил. Однако не думайте, пожалуйста, что такое упущение с моей стороны вызвано каким-то безбожным непочтением к ним. Нет, напротив, уверяю вас, что людей из Коцка я уважаю вовсе не меньше иных праведных и верующих. Особенно теперь, в последнее время. Ведь кто хоть раз отведал белзской каши, тот уже никогда в жизни не скажет о коцких людях, что это святые.