Читаем Девять принцев Эмбера полностью

Я отдал приказ отвести флагман обратно к флотилии и сошел с капитанского мостика.

Если я попытаюсь спастись бегством, Каин немедленно кинется вдогонку. У него имеются пушки, и, как только мы окажемся на отражениях (в реальном мире порох почему-то не воспламенялся), он хладнокровно расстреляет мои корабли один за другим. Если же я все брошу и просто исчезну, мои люди попадут в плен, так как без меня им не уйти на отражения. И в том и в другом случае дело дрянь.

Рэндом оказался прав.

Я вытащил карту Блейза и сконцентрировался. Он ответил не сразу.

— Что случилось? — раздался наконец его голос, и мне показалось, я слышу шум битвы.

— Неприятности, — сказал я. — Семьдесят три моих корабля вошли в северные воды Эмбера, но Каин приказал нам сдаться до полудня.

— Черт побери! — воскликнул Блейз. — Мне не удалось продвинуться так далеко, как тебе. Ты застал меня в самый разгар битвы с кавалерией. Мое войско тает на глазах. Так что я не могу ничего посоветовать. У меня хватает неприятностей. Поступай, как сочтешь нужным. Они опять атакуют! — И он исчез.

Я вытащил из колоды карту Жерара.

В начале разговора мне показалось, что я вижу за его спиной тонкую береговую линию, очень похожую на южный берег Эмбера. Наша беседа оставила в моей душе неприятный осадок. Я спросил, может и хочет ли он помочь мне в сражении против Каина.

— Я согласился пропустить тебя, — ответил он, — и поэтому увел свою эскадру на юг. Захоти я прийти к тебе на помощь, мне все равно не успеть. Но я не хочу. Я никогда не обещал, что помогу тебе убить нашего брата.

И, не дожидаясь ответа, он исчез. Ну что ж, Жерар был прав. Он согласился дать мне шанс победить и вовсе не обязан был выигрывать за меня сражение.

Неужели из создавшейся ситуации нет выхода?

Я закурил сигарету и начал мерить палубу шагами. Туман рассеялся, солнце давно взошло и ласково припекало спину. Скоро полдень. Часа через два…

Я вытащил колоду из-за пояса и задумчиво подкинул ее на ладони. С ее помощью, например, можно было помериться силой воли с Эриком или Каином — еще одно свойство карт, мне известное. Они были изготовлены по повелению Оберона рукой сумасшедшего художника Дворкина Баримена, горбуна с диким взглядом, который ранее был волшебником, священником или психиатром (тут мнения расходились) на каком-то далеком отражении, где отец спас его от смерти мученика. Подробностей мы не знали, но не вызывало сомнений, что с тех самых пор Дворкин слегка тронулся умом. Это не мешало ему быть великим художником, и никто не отрицал, что он обладал какой-то странной силой. Мы часто разговаривали о нем, пытаясь понять, погиб он или просто скрылся. Возможно, его убил отец, не желая, чтобы тайное стало явным.

Каин, конечно, будет готов к нападению. Вряд ли мне удастся сломить его волю и подчинить себе. Сделать его беспомощным я смогу, но он наверняка это предусмотрел и отдал приказ своим капитанам атаковать ровно в полдень.

Об Эрике и говорить не приходилось. Он будет готов ко всему. Если у меня не останется другого выхода, я, конечно, попытаюсь на него напасть. Мне нечего было терять, кроме собственной души.

В колоде находилась также карта с изображением Эмбера. Я могу отправиться туда в любую минуту. По моим подсчетам вероятность того, что мне удастся проникнуть во дворец и убить Эрика, составляла одну миллионную долю процента.

Я готов был умереть в сражении, но не хотел, чтобы на моей совести лежала бессмысленная гибель многих людей. Сомнительно, что в моих жилах текла королевская кровь, хоть Лабиринт меня не уничтожил. Истинный принц Эмбера никогда не задумывался над такими пустяками. Я решил, что столетия, проведенные на отражении Земля, изменили меня, сделали более человечным, не похожим на остальных моих братьев.

Я принял решение сдать флот, а затем отправиться в Эмбер и вызвать Эрика на дуэль, которая должна была закончиться смертью одного из нас. Он будет дураком, если согласится, но другого выхода я не видел.

Собираясь отдать соответствующий приказ капитанам, я повернулся, и в этот момент чужая воля пригнула меня к палубе. Я едва мог дышать.

Мне стало ясно, что кто-то воспользовался моей картой, и спустя примерно минуту я с трудом выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Кто?

Ответа не последовало, но что-то продолжало сдавливать мой мозг, а я сопротивлялся изо всех сил, отказываясь подчиняться чужой воле.

И только поняв, что без упорной борьбы сломить меня невозможно, он заговорил, и я услышал слова, словно принесенные порывом ветра.

— Как самочувствие, братец? — спросил Эрик.

— Могло быть хуже, — сказал (или подумал) я, и он усмехнулся, хотя голос его явно дрожал от напряжения.

— Жаль, — произнес он. — Если бы ты вернулся в Эмбер, чтобы оказать мне поддержку, то многое бы выиграл. Сейчас, конечно, уже поздно. Я успокоюсь не раньше, чем уничтожу и тебя, и Блейза.

Я промолчал, употребив все оставшиеся силы на борьбу. Он отступил при этом бешеном натиске, но освободиться мне не удалось.