… – Ну так если ты так над своими волосами трясешься, возьми эту маску – люди по две банки берут. Бамбук! Я сначала тоже подумала – нам еще в этой жизни бамбука не хватало, а ты смотри – народ доволен. Берешь?

Попробуй не возьми тут.

– Чем ты недовольна? «Семь-один» для тебя темновато, говорю, я же знаю.

– Я всегда…

– Вот одна помывка – цвет сядет на место! Варианта нет! Ты сама сюда придешь и мне спасибо скажешь!

– А я причесать не хочу, только посуш…

– Нет, я уложу, мне самой интересно, что получилось! Шикарно, говорю тебе, куда ты смотришь. И ничего не темновато!

Клиентка отдувает челку и уходит, вся в пятнах.

– Оххх, – грузно садится Нора на свой табурет и закуривает.

Внучка с креативным наследием бабушки на голове (иссиня-черный «боб» с косой челкой) ищет в тумбочке чего-нибудь пожевать.

– Иди, купи себе поесть и кофе заодно.

Бабушка управляет всем миром, глядя на него сквозь дым пахитоски.

ВЕЧНАЯ МОЛОДОСТЬ

Магазинчик стареньких супругов Важи и Сулико, вовсю задувает вентилятор, пухлощекая девочка-продавщица взвешивает мои фрукты-овощи, я одним ухом слушаю элегантную даму средних лет:

– …завтра сама туда пойду, пора уже. В этом парке одни пенсионеры бегают – знаешь, как его называют?

– Ну, – спрашивает Мзия, которая в жизни не побежит просто так, потому что она из Дедоплисцкаро[3], понимает все эти столичные штучки, не одобряет, но делает вид, что ей все равно.

– «Никто не хотел умирать», – говорит по-русски элегантная дама и под взрыв хохота осанисто проходит к Сулико. – Дорогая, я по сравнению с тобой – старая плесень, набери-ка мне помидоры подешевле – для обеда.

Сулико иронически смотрит на шикарную длинноногую тетку, и ей лестно, что та считает ее моложе, но вздыхает и роняет:

– Как я боялась цифры 60, казалось – все, – смерть пришла.

– Ой, и я возраста боялась, – подхватывает дама, – когда мне было 27 лет, лежу – извините за подробности, – читаю Стендаля, а там фраза – «ей было двадцать четыре, и она сидела одинокая и всеми покинутая, как и положено старой деве». Я упала с кровати!!! А сейчас – в тридцать еле замуж выгонишь.

– Не знаю, – недоверчиво отвечает Сулико, – шестьдесят все равно много, как ни крути. А что это у тебя – юбка порвалась?

– Нет! Это такой разрез! И мне плевать, что все думают! – победно восклицает дама, хватает свои помидоры и уносит длинные ноги с порванной юбкой прочь.

НЕПРИЛИЧНАЯ ЖЕНЩИНА

Вечер в тбилисском дворе.

Во дворе многоквартирного корпуса стоит небольшой частный дом, чудом спасшийся от инвесторов благодаря кризису.

Чудовищный зной распахнул все окна и двери, раздел приличных горожан до трусов, выгнал на балконы и подоконники, и несчастные обезвоженные страдальцы чутко ловят малейшее движение воздуха.

На первом этаже маленького дома живут три женщины – мать и дочь и с ними молоденькая деревенская родственница с ребенком, принесенным в подоле, – ее не то чтобы выгнали из родительского дома, а вроде как отослали подальше от языков.

Жители большого дома вяло наблюдают происходящее на кухне нижней квартиры, как реалити-шоу.

Дочь сидит за столом, раскинув ноги в латексных сапогах, мать возится с тарелками, родственница мельтешит где-то на заднем плане.

– Этери, – хрипло зовет дочь мамашу, – помоги снять эти чертовы сапоги, сил нет никаких.

Она – кормилица, все безропотно выполняют ее капризы. Этери стаскивает разогретые, как гудрон, сапоги, дочь-кормилица Снежана, черная, как положено по имени, отклеивает ресницы и жалуется на все разом.

Звонит мобильный телефон.

– Да, слушаю. Да, привет. Хорошо. Жарко, да. Что надо? Троих? Найду, конечно. Во сколько? Заметано.

– Так, – оживляется Снежана и рассуждает вслух: – Заказали троих. Я – одна штука, вторая – Нинуца из Кутаиси приехала, дай ей Бог здоровья, а третья – где мне взять третью?

Безмолвные зрители тоже навостряют ушки – происходящее приобретает манящий вкус приключения.

Минут пять идут поиски и рассуждения, но безрезультатно.

– Этери! – странным тоном говорит внезапно Снежана.

Этери роняет крышку и молча машет руками.

– Этееери!!! – угрожающе повторяет Снежана. – Ну где же мне третью взять тогда?!

Этери так же молча кивает на родственницу.

– Мать, ты чокнулась? Ну куда эту скелетину Гулико, кто на нее позарится – тридцать кило весу, наш новогодний индюк и то был упитаннее, вся как рыболовный крючок, нет-нет-нет. Этери – спасай!

– Наклей на нее свои ресницы, сапоги натяни, парик надень – и за пятьдесят лари употребится на «ура»! – выдает наконец вечномолчащая Этери, и публика разом взрывается петардами дружного рогота – обессиленные мужчины почти выпадают с подоконников, за ноги их держат визжащие жены.

Снежана в недоумении подходит к окну и смотрит на соседей.

Респектабельная широкомыслящая докторша Манана машет ей рукой и кричит:

– Снежанчик, солнышко, как дела? Почему ты со мной на улице не здороваешься?

Снежана делает большие глаза:

– Женщина, ты совсем дура? На людях не хочу тебя осрамить, неужели непонятно! – Затем возвращается на место за столом и кричит: – Гулико, отдай свою козявку Этери и иди сюда, краситься будем!