Читаем Девианты полностью

— Проверьте меня, Петр Данилыч, — сделав еще глоток коньяка и прикрыв глаза, протянула Крикуненко. — Аромат чернослива, нагретого южным солнцем? Присутствуют сафьяновые ноты?

— Откуда ж мне знать, Анжелочка? — таких понтов не мог вынести даже Череп.

— Петр Данилыч, да читайте вы этикетку-то!

А в это время Корикова — как всегда, с минимумом макияжа, в джинсах и черной водолазке — сосредоточенно работала на компьютере. На ее лице читалась некоторая досада — ей бы тоже хотелось скорее переодеться в принесенную из дома розовую кофточку, подвести глаза и пойти что-нибудь резать на кухню, веселясь и хихикая с коллегами. Когда через полчаса Алина поставила последнюю точку, то ощутила резкое недовольство собой. Статья была вымучена. Если бы не цейтнот — она бы написала ее гораздо лучше. Так она думала.

А Ростунов и Филатов уже сдвигали в корреспондентской столы, Серега настраивал музыкальный центр, а Анжелика Серафимовна ляпала снежинки — признаться, вырезанные отнюдь не филигранно и кое-где заляпанные жирными пальцами — на все доступные поверхности.

— Ну как всегда, все в сборе, лишь один Олег Викторович всех задерживает, — по обыкновению затеял конттреволюцию Череп. — Пойду что ли, потороплю его. Оле-е-г! — и Черемшанов зашагал к кабинету главного редактора.

Кудряшов сосредоточенно всматривался в монитор, и по его лицу было видно, что он недоволен. Напротив сидела Корикова — тоже нахохленная. Она только-только собралась наводить марафет, как Олег вызвал ее к себе: к сданному тексту было много вопросов.

— Алин, что значит: «Виктора окружила толпа поклонников самых разных полов и возрастов?» — устало спросил он, не отрывая взгляд от монитора.

— Что непонятного, Олег? Среди поклонников были мужчины и женщины, старые и молодые, подростки и малышня…

— Ты правда не чувствуешь, что фраза корявая? Или притворяешься?

— Да все наскоро, Олег, постоянно спешка какая-то. Нет времени перечитать, что написала. Все скорей, скорей…

— Такие вещи должны быть доведены до автоматизма. Если ты работаешь с языком, чувствуешь его, ты даже в самой большой запарке не напишешь такого. Теперь-то я хорошо понимаю… — и резко остановился.

— Что хорошо понимаешь? — взвилась Алина. — Яблонскую?

Олег молча стучал по клавиатуре, энергично редактируя.

— Я спрашиваю, Олег Викторович, что ты хорошо понимаешь? Яблонскую?

— Да, Яблонскую! Если уж у меня не хватает терпения все это читать. Алин, ты же способная девушка. Любой эксклюзив раскопаешь, комментарии из-под земли достанешь… Но твой русский язык! Так нельзя, Алин. Нельзя писать «скурпулезный». Нет такого понятия «колония поселений».

— Это описки! Не надо придираться!

— Я тебе скажу совершенно точно: если ты не будешь работать над своим языком, ты не сделаешь карьеры. Я так понял, что твои планы именно таковы? Но при всех твоих достоинствах — ответственности, работоспособности — я бы не взял тебя в замы. Ну не взял бы! Как бы я мог тебе доверить чей-то текст, если с твоим приходится столько ковыряться?

В этот момент в кабинет вошел Черемшанов.

— Олег Викторович, ну сколько еще ждать? Народ для разврата собрался! Алиночка, звезда моих очей, почему такая грустная? А я вам тут кое-что принес, — и он достал из кармана пиджака остатки коньяка. — Для настроения, а? Пять капель?

Олег молча протянул ему свой граненый стаканчик, а Алине предложил гостевую кофейную чашечку.

— Нет, — обиженно ответила она. — Мне еще над текстом работать.

— Ладно, все, какая сейчас работа. Доделаешь завтра. Еще раз обдумаешь все, перечитаешь, — и Кудряшов закрыл файл.

— Я могу идти? — поднялась Корикова.

— Ты куда, красавица? — не унимался Череп. — Обижаешь, не хочешь уважить старика.

— Петр Данилыч, простите, но мне еще нужно успеть привести себя в порядок. Все уже такие нарядные и беззаботные, лишь одна я как чума… Знаете, хочется иногда вспомнить, что ты женщина. А то постоянно этот конвейер: одно закончила — тут же другое, никакого продыха.

— Иди, Алин, и не обижайся на меня, — и Кудряшов опрокинул свою стопку.

Череп проводил Корикову долгим взглядом, и, когда она скрылась, заговорщически обратился к Олегу:

— Что, хороша? Вот тут я тебя, Викторыч, очень хорошо понимаю…

— Ты все время что-то не то понимаешь, Петр Данилыч.

— Жениться не советую, — продолжал гнуть свою линию Череп. — Разведенка, да еще с ребенком… Незачем, полно свободных баб и помоложе. Выберешь. Да-да, а что ты так на меня посмотрел? Ну, при мне-то ты можешь не корчить из себя джентльмена. Ты и сам в глубине души понимаешь, что после 25-ти баба — это уже устаревший экземпляр.

— Да ты, я гляжу, педофил, — мрачно пошутил Кудряшов. Он не любил откровенничать на личные темы.

— Но для всего прочего Алиночка, бесспорно, хороша, — продолжал Череп. — Бери, не пожалеешь. Готов спорить, что долго уговаривать не придется. А прощелкаешь клювом — Вопилов подхватит или Стражнецкий. У них не заржавеет, — и Череп захихикал.