Читаем Дева, Дурак, Дракон (СИ) полностью

Над крутым горным склоном витал лёгкий аромат экзотических трав и цветов, растущих по обе стороны от вытоптанной паломниками тропы. Подошвы сандалий норовили выскользнуть у меня из-под стоп. Мысленно чертыхаясь, я взбиралась на горную вершину, где возвышался Храм Небесного Дракона.

На это дурацкое паломничество я отправилась не по своей воле, а по приказу Лауры де Арконти:

— Леди Кора! Вам придётся познакомиться с местными обычаями, культурой и религией. Вера в Дракона — это оплот нашего государства и государственности. Впрочем, это надо не просто понять, а прочувствовать.

На мой вопрос, как может объединить подданных Драконства вера в четырёх разных Драконов (Небесного, Огненного, Водяного и Земляного), мать правителя строго покачала головой и нравоучительно заявила:

— Не судите о том, чего не понимаете. Божественная Четвёрка — это суть одного и того же Божества, Всемогущего и Всепроникающего, живущего в разных стихиях.

— Хм... — глубокомысленно изрекла я и решила больше вопросов не задавать и в теософские споры не вступать. Бессмысленно искать логику в иррациональности, особенно в чужой.

Сейчас на крутой горной тропе, высекая из скалистого грунта мелкие искры своими туристическими металлическими набойками, прикреплёнными на подошвах специальных сандалий для паломников и туристов, я чувствовала себя альпинистом, идущим в одной связке с другими сумасшедшими, которые отважились штурмовать неприступный, на мой взгляд, пик Маразма. Так я назвала гору, на которую мы лезли.

Из-под ног временами сыпались мелкие камни. Хорошо, что не булыжники, потому что быть в связке ненормальных последней — это большой риск. Огромный!

Восхождение на пик Маразма совершали вместе со мной монахини из женской обители. Невесты Небесного Дракона привычно штурмовали гору, исполняя при этом какой-то чудаковатый религиозный гимн. Связанные одним длинным канатом, обмотанным вокруг талии каждой монахини вместо пояса и затянутым альпинистскими узлами, небесные сёстры выли, как сирены воздушной тревоги у военных, предупреждающей об авиационном налёте противника. При этом на нас никто не нападал, все мелкие птички и даже орлы попрятались.

Мне хотелось закрыть уши ладонями как можно плотнее, но приходилось цепляться руками за корни деревьев и кусты, растущие по обе стороны от тропинки. В душе их «плач Ярославны» я тихо ненавидела, но терпела и делала вид, что мне всё нравится.

Небесные драконовы невесты карабкались по крутому склону, как дикие обезьяны по лианам где-нибудь в джунглях, Одетые в голубые длинные рубахи с широкими рукавами они выглядели странно и пугающе, как пациенты психушки. Блёклые лица небесных драконих не отличались красотой и одухотворённостью, зато поражали отсутствием бровей. Джоконда Леонардо да Винчи по сравнению с монахинями смотрелась бы яркой красавицей.

На мой вопрос, что случилось с их бровями, драконовы девы отвечали с благоговейным придыханием таинственно и односложно:

— Постриг...

Я так поняла, что после пострига им приходилось регулярно брить брови. При этом волосы на их головах не были скрыты от посторонних глаз. Никаких головных уборов и платков девы не носили. Длинные распущенные космы монахинь трепыхались на ветру.

Стать одной из них мне бы не приснилось в самом страшном кошмаре. Лаура де Арконти ошиблась, предполагая, что я соглашусь стать безбровым страшилищем, поющим странные гимны.

Слушать вой безбровых невест Небесного Дракона оказалось невыносимо. Мне захотелось немедленно прекратить эту пытку. Чтобы не сойти с ума, я отважилась на решительные действия, очень нетолерантные, но зато весьма эффективные. Рассудила я примерно так: либо со мной что-то не то, либо с их репертуаром.

Пришлось в паузе между их песнопениями взять инициативу на себя и стать запевалой. Хотела спеть: «А ну-ка песню нам пропой, весёлый ветер!», но глядя на этих горных бурлаков, тянущих меня в храм на канате, как баржу по реке, запела русскую народную бурлацкую песню:

— «Эх! Дубинушка, ухнем! Эх! Зелёная сама пойдёт! Подёрнем, подёрнем, да ухнем!»

Монахини под моё пение стали тянуть меня намного бодрее. Видно, бурлацкая песня открыла им второе дыхание. Это прибавило мне уверенности и сил, и я, подражая Шаляпину, заорала во всю глотку продолжение:

— «А наш русский мужик, коль работать невмочь, он затянет родную дубину...»

К моему удивлению, меня поддержал хор монахинь:

— «Эх! Дубинушка, ухнем!»

Так и доползли кое-как до вершины пика Маразма и подножия Храма Небесного Дракона. Конечно, до исполнения Фёдора Шаляпина я не дотянула, глотку драть и петь басом — это не одно и то же.

На мраморных широких ступенях перед главных входом в храм мы расселись, как голуби на площади, вернее, голубки.

Здание поражало воображение. Огромное белокаменное, с мраморными колоннами снаружи по периметру и с такими же внутри, оно чем-то напоминало древнегреческие храмы, которые я видела в учебнике истории. Естественно, такой архитектурой заманить меня в лоно Церкви Небесного Дракона у фанатиков бы не получилось. Я и не такие храмы на фотографиях видала. Мало ли чего понастроят.