Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

— Здравствуй, — откликнулся Ансельм. Вгляделся пристальней — и поднял брови. — Тебе нездоровится, — он не спрашивал — утверждал, спокойно, словно говорил о погоде.

— Чем же ты мне поможешь? Пришлешь врачей? У меня свои есть.

— Старший жрец Чары дал добро на уничтожение либертинов, — сказал Ансельм. — Деваться тебе некуда. Против меня ты сейчас не выстоишь. Всё кончено.

— Да, конечно. Я, в общем, и собирался тебя поздравить. Старый козел Октавиан не зря сделал на тебя ставку. Вместо того чтобы честно противостоять в бою, ты подсылаешь шпионов, плетешь интриги, настраиваешь против меня народ. Успешно, успешно.

Флавий хмыкнул, про себя, конечно. Растус знал, куда ударить: Ансельм считался человеком кристальной честности, образцом благородства. Впрочем, смутить его не удалось. Выражение лица холодное, без насмешки, тон учтивый — оттого и слова его звучали весомо. Он не подначивал, как Растус, он доводил до сведения.

— Требуешь честности? — спросил Ансельм. — Хорошо, давай решим дело честно. Выходи, сразимся. Или сдавайся. Осаждать Чару я хочу ровно так же, как ты — в ней сидеть.

Растус дернул локтем. Таз качнулся в руках Флавия, и тот зашипел от испуга: кровь чуть не выплеснулась на щегольской камзол. Пациент его провел ладонью над шаром, словно стирая изображение. Лицо Ансельма исчезло, на поверхности отразилось лицо самого Растуса: правая бровь высоко поднята, бескровные губы нервно кривятся.

— Драться, — сказал Растус глухо. — Или уходить… Бежать…

Он набросил на шар кусок бархата и встал так поспешно, что едва не сбил Флавия с его тазом. Пошатнулся, расплылся в страшноватой, похожей на оскал улыбке.

— Погодите, патрон, — пролепетал Флавий. — А перевязать?

Растус посмотрел на него с удивлением, перевел взгляд на собственную руку, по которой тоненькой струйкой стекала кровь. Молча протянул руку Флавию. Тот отставил таз подальше и завозился с бинтами.

— Патрон, вам стоит полежать. Иначе приступ может повториться. Я бы не исключал и возможности удара.

Растус скривился:

— Какой нахрен покой? Проигнорировать приглашение жрецов? Запереться в крепости, как крыса? Поедешь со мной, раз мое здоровье так уж нуждается в опеке.

Флавий поклонился. Отговаривать патрона бесполезно. А виноват, если что, окажется он. Но когда было по-другому?

Вскоре из крепости потянулся поток всадников в доспехах, с вымпелами цветов, которые выбрали себе либертины: белый, лиловый и алый. Выезд получился торжественный, шествие так и сияло, яркой полосой прорезая хмурый день. Растус, облаченный в пластинчатый панцирь и шлем с алым гребнем, восседал на огромном черном, как жук, жеребце. За его правым плечом, приотстав на полкорпуса, держался Артус: на груди золоченого панциря улыбающееся солнце, за плечами бурый плащ с меховой оторочкой. Слева от вождя ехала на мосластом гнедом иноходце Магда в белой тунике и лиловом плаще.

Флавий красовался перед горожанами нарядом и умением управляться с лошадью и подумывал, как он будет смотреться, если его с этого коня стащат. Те, завидев шествие, разбегались по домам, но тут же высовывались из окон. Еще недавно к либертинам в Чаре относились по-другому. Конечно, поодиночке из крепости не стоило выходить: мало ли что случится? Но вот такие выезды встречали приветственными криками. Поначалу даже кидали цветы под копыта коней. Сейчас сменились отношение жрецов к либертинам и сезон. Ни тебе цветов, ни приветствий. Холодно, мрачно, враждебно.

Чем ближе к храму, тем наглее становился народ. Горожане уже не просто смотрели из окон, а чуть не лезли под копыта коней. Какой-то юнец, с ног до головы разодетый в красное, дожидался либертинов на крыльце дома и швырнул в Растуса моченым яблоком с криком: «Предатель!»

Растус не обернулся. Один из его нобилей сшиб наглеца под ноги лошадям.

Показался Храм Солнца — на холме, среди заплаканных садов. Флавий в который раз изумился нелепости постройки. В стране жарких песков, откуда пришел культ божества, такие храмы высекали в скалах. Для обрядов хватало луча света сквозь щель в каменном массиве. В сердце империи храмы строили открытые, в них со всех сторон проникали свет, воздух и взгляды любопытных. Ольмийские короли подражали империи в каждой мелочи. Здесь, на севере, храм построили в имперском стиле: четырех рядов колонн под крышей. Это в Чаре, с ее мерзкой переменчивой погодой! Конечно, в середине здания пришлось делать сплошные стены ради защиты от холода. Получился дом в доме — там-то и находилось святилище.

Со всех сторон к храму спешили люди. На площади перед входом уже теснилась толпа, постепенно расползаясь по саду. Либертины разгоняли горожан плетьми. Те расступались неохотно, огрызаясь.