Читаем Дети ночи полностью

На будапештский Восточный вокзал они с О’Рурком прибыли задолго до отправления семичасового поезда. Огромный навес из стекла и металла, под которым царила суматоха и гулко разносились звуки, напомнил Кейт гравюры с изображениями железнодорожных станций прошлого века. Как выглядит Северный вокзал в Бухаресте, конечной точке их маршрута, Кейт помнила, поскольку в мае прошлого года была там с другими сотрудниками ВОЗ, чтобы документально подтвердить наличие сотен беспризорных детей, живущих в разбитых ящиках и выпрашивающих подачки у вечно спешащих пассажиров.

В «Ибусе», венгерском бюро по иностранному туризму и путешествиям, они с О’Рурком предварительно заплатили за два купе первого класса в этом самом «Восточном экспрессе». Но оказалось, что они могут претендовать лишь на одно купе, а «первым классом» называлось тесное, неотапливаемое пространство с двумя полками и грязной раковиной, надпись на которой предупреждала, что вода – если она есть – представляет опасность и пить ее нельзя. Места же хватало только для того, чтобы О’Рурк присел на низкую раковину, пока Кейт усаживалась на полку, причем их колени почти соприкасались. Но они не жаловались.

Поезд тронулся вовремя. Пока проезжали по Будапешту, они молча смотрели в окно, потом миновали ровные ряды домов сталинских времен на окраине, скудно освещенные дома из шлакоблоков в пригороде, после чего поезд помчался на юго-восток уже в полной темноте. В плохо подогнанных окнах свистел ветер, и им пришлось закутаться в верхнюю одежду.

– Я забыл взять еду, – посетовал священник. – Виноват.

Кейт подняла брови.

– Разве здесь нет вагона-ресторана? – Несмотря на все убожество «купе первого класса», она еще не рассталась с надеждой на изысканный ужин среди чистых скатертей и фарфоровых ваз со свежими цветами.

– Пойдемте, – сказал О’Рурк.

Кейт вышла за ним в узкий коридор. В вагоне «первого класса» было восемь купе, и все двери были закрыты. Преодолевая повороты на скорости, вдвое большей, чем на американских железных дорогах, поезд подпрыгивал и раскачивался. Ощущение создавалось такое, что вагон может слететь с рельсов на любом вираже.

О’Рурк открыл тяжелую исцарапанную дверь в конце вагона: вход был затянут рядами толстых веревок.

– С той стороны то же самое, – сказал священник.

– Но почему?… – Внутри Кейт нарастала тошнотворная клаустрофобия.

О’Рурк пожал плечами.

– Я ездил этим поездом к западу от Бухареста, и было то же самое. Может, они не хотят, чтобы из других вагонов лезли в первый класс. Или это делается из соображений безопасности. Но мы здесь в изоляции… можно сойти, когда поезд остановится, но из вагона в вагон переходить нельзя. Впрочем, это неважно, поскольку вагона-ресторана все равно нет.

Кейт чуть не плакала.

О’Рурк постучался в первую дверь. В купе сидела рыжеволосая хмурая проводница.

– Egy uveg Sor, kerem, – обратился к ней священник, оглянувшись на Кейт. – Пожалуй, пиво нам не помешает.

Хмурая женщина покачала головой.

– Nem Sor… Coca-Сola… husz Forint.

О’Рурк скривился и подал ей бумажку в пятьдесят форинтов.

– Kettо Coca-Colas, – сказал он, подняв два пальца. – Сдача? A… Fel tudya ezt valtani?

– Nem, – отрезала хмурая проводница, подала две маленькие бутылочки кока-колы и задвинула дверь.

В купе Кейт открыла бутылки открывалкой из складного ножа, который ей когда-то подарил Том. Они сделали по глотку, поморщились и посмотрели на мелькающие за окном темные деревья.

– Поезд прибывает в Бухарест примерно в десять утра, – сказал О’Рурк. – Вы уверены, что не хотите на нем остаться?

Кейт закусила губу.

– Наверное, глупо – выходить из поезда посреди ночи. Вы, должно быть, считаете меня круглой дурой.

Священник допил коку и молчал еще с полминуты.

– Нет, – произнес он наконец. – Думаю, переезд через границу может оказаться концом путешествия. Лучан нас предупреждал.

Кейт вглядывалась в темноту за окном.

– Похоже на манию преследования, да?

О’Рурк кивнул.

– Верно… Но даже у маньяков есть враги.

Кейт подняла глаза.

– Шутка, – пояснил священник. – Давайте действовать по плану.

Кейт поставила бутылку и поежилась. Она и представить себе не могла, что будет посреди ночи тащиться куда-то в этом кошмарном поезде. Единственным источником света в купе служила слабенькая, ватт на десять, лампочка под потолком.

– А что помешает цыганам ограбить нас и убить?

– Ничего, – ответил О’Рурк. – Если не считать того, что Янош уже имел с ними дело и, случись с нами что-нибудь, сообщит властям. Думаю, все будет нормально.

Свет прожектора локомотива выхватил из темноты деревья, которые тут же сменились пастбищами.

– Расскажите мне о цыганах, Майк.

Священник потер руки и подул на них, пытаясь согреть.

– Об их древней истории или поближе к нашим временам?

– Все равно.

– О европейских цыганах вообще или только о румынских?

– О румынских.

– Жилось им не слишком-то легко, – начал О’Рурк. – До тысяча восемьсот пятьдесят первого года они были рабами.

– Рабами? Мне казалось, что рабство в Европе отменили задолго до этого времени.