Читаем Дети ночи полностью

– А что будет с вашей репутацией, если вдруг станет известно, что вы разъезжаете по Европе с женщиной?

О’Рурк подбросил в воздух и поймал звякнувшие на лету ключи от номера. В поездку он отправился с единственной кожаной сумкой и теперь забросил ее на плечо с непринужденностью бывалого путешественника.

– Моя репутация подскочит до недосягаемой высоты, если меня вдруг увидит сейчас кто-нибудь из семинарских товарищей или преподавателей. Меня всегда считали слишком серьезным. А теперь поспите, а потом мы отправимся на поздний обед или ранний ужин – в зависимости от того, когда вы встанете. Договорились, миссис Нойман?

– Договорились, мистер О’Рурк.

Она посмотрела, как он, посвистывая, шагает по коридору, и успела отметить его легкую хромоту, прежде чем закрыла дверь и заперлась на замок.

Встреча с цыганами в Будапеште была назначена на воскресный вечер, и О’Рурк заказал билеты на катер с подводными крыльями по маршруту Вена – Бухарест на воскресенье, 6 октября, в восемь утра.

– Последний день навигации для катеров, – сообщил он, когда они прогуливались по Ратхаус-парку на следующее утро. – Зима скоро.

Кейт кивнула, но, откровенно говоря, не слишком поверила. День был теплый, не меньше двадцати градусов, а великолепие осенней листвы в парках и вдоль Рингштрассе лишь придавало всему совершенство. Состоянию души Кейт больше бы соответствовали холод и дождь.

– У нас есть целый день, – негромко произнес священник, как бы извиняясь за то, что вынужден прервать ее мысли. – Есть идеи? Но лучше всего, конечно, вам было бы сейчас отдохнуть.

– Нет, – твердо ответила Кейт. Ей стало тошно от одной мысли, что придется валяться в номере.

– Что ж, тогда можно сходить в художественно-исторический музей – там отличное собрание. А еще нынешний год – год памяти Моцарта.

– Вы, помнится, говорили, что в этом музее есть портрет настоящего Дракулы? – спросила Кейт. Она перечитала о правителях Трансильвании все, что смогла найти, после того как три месяца назад определила заболевание Джошуа.

– Да… кажется. Пойдемте, еще успеем на трамвай номер один.

Под портретом висела табличка: «VLAD IV, TZEPESCH: WOIWODE DER WALACHEI, GEST. 1477, DEUTSCH 16. JH». Ниже была табличка поменьше с надписью на немецком и английском: «Получено во временное пользование из музея Амбрас, Инсбрук».

Кейт вгляделась в лицо на портрете в натуральную величину. Она профессионально отметила большие, слегка навыкате глаза, возможно связанные с болезнью щитовидки, сильно развитую челюсть и выступающую губу, что обычно указывает на умственную отсталость или некоторые разновидности гипофизных и костных заболеваний. «Платиспондилолиз? Разновидность характерной аномалии, связанной с тимусной дисплазией и другими признаками ТКИД?»

– Жестокие глаза, верно? – спросил священник. Он стоял, заложив руки за спину и слегка покачиваясь на каблуках.

От неожиданности Кейт чуть не вздрогнула.

– Я об этом не думала, – призналась она и внимательно посмотрела на портрет, но уже без профессиональной предвзятости. – Нет, – сказала она наконец, – особой жестокости я не замечаю. Пожалуй… высокомерие. Но он же был князем.

– Да, воеводой Валахии, – согласился О’Рурк. – Самое ужасное во всех зверствах Влада Прокалывателя – это то, что для своего времени они были более или менее в порядке вещей. За счет этого князья оставались князьями.

Он повернулся и перехватил задумчивый взгляд Кейт.

– Так вы действительно думаете, что этот Бела Лугоши имеет отношение к происхождению болезни Джошуа?

Кейт попыталась изобразить улыбку.

– Глупо, да? Но ведь вам теперь знакомо клиническое описание иммуновосстановительного процесса, который поддерживает болезнь. Поглощение крови. Увеличение продолжительности жизни. Удивительная способность к самовосстановлению… почти аутотомирование.

– Что такое аутото?… что это?

– Аутотомирование – защитная реакция некоторых рептилий, например саламандр, когда они отбрасывают хвост, а потом он снова отрастает, – пояснила Кейт. Как только она начала мыслить медицинскими категориями, голова почти перестала болеть. Отступила и темная пелена печали. – Нам не очень-то много известно о регенеративных возможностях саламандр. Мы знаем лишь, что все это происходит на клеточном уровне и требует огромного количества энергии.

О’Рурк кивнул в сторону портрета:

– А что, может быть, в королевскую родословную Влада и затесалась какая-нибудь саламандра.

Кейт потерла лоб.

– Я понимаю, что это дико. – На мгновение она прикрыла глаза. В музее стоял гул шагов, кашля, немецкой речи, звучавшей так же резко, как кашель, случайного смеха, казавшегося таким же безумным, как и ее состояние.

– Давайте присядем, – предложил священник. Взяв Кейт за руку, он повел ее в закуток на втором этаже, где подавали кофе и пирожные. Он выбрал столик подальше от основного потока экскурсантов.

На какое-то время у Кейт все поплыло перед глазами, и лишь после того, как священник заставил ее сделать еще глоток крепкого венского кофе, окружающие предметы вновь обрели резкие очертания.