Читаем Дети Барса полностью

Асаг слышал, будто существуют люди, которым доступно иное зрение. Некоторые чуть ли не за день чувствуют бурю и грозу. Другим доступно слово Творца, и их после смерти называют святыми. Третьи за двадцать шагов узнают мага или слугу Падшего — хоть бы и принял он человеческое обличье… Никогда прежде Асаг не видел такой военной бури, какая надвигалась на него сейчас. Какой-нибудь набег сотни-другой кочевников, обычное дело для этих мест, ничуть не потревожил бы его. Нет, он чувствовал иное. Как будто целых три достопамятных битвы на поле под Кишем должны были явиться одна за другой. И первая из них выйдет самой малой…

Сон не шел.

Асаг оделся и отправился в Приречный форт. Хоть и был форт поставлен не у настоящей реки, а у рукотворной, местные жители упорно именовали его Приречным. Да и то правда. Канал Агадирт давно не чистили, он зарос, развелись в нем тьмочисленные горластые лягушки, плавали по нему рыбацкие плоты — словом, река и река… Там, на втором этаже воротной башни, должен был бодрствовать старший офицер крепостного караула и одна смена караульных. Вторая стоит на стенах, а третья и четвертая — спят. Обычно караул выставляют в три смены, но Асаг распорядился о четвертой. Солдаты будут больше спать, меньше устанут, а значит, не столь многие заснут, прислонившись к зубцу… Лишь бы не упустили то, чего нельзя упустит Сегодня за охрану крепости Баб-Алларуад отвечал сотник Дорт… Эбих по узенькой витой лестнице поднялся наверх. Караульный, как и положено, не пропустил его внутрь, кликнул сотника. Ни царь, ни эбих и никто иной, кроме караульного офицера, не властен над солдатом, который стоит на посту. Разве только сам Творец…

Невидимый больной зуб неожиданно напомнил о себе, как никогда прежде: глубокая черная тоска вмиг сменила прежнюю тревогу. Будто сумерки пали, и воцарилась полночь… Тьма обрела глубину. Господи, какое испытание грядет?

Жаркая, сырая ночь. Тяжело дышать. Стояла тишь, ветры угомонились, и полное безветрие царило над городом. Дорт взглянул на эбиха неприязненно. Настолько неприязненно, насколько позволял его чин. Бледное и неровное пламя светильников едва позволяло разглядеть черные мешки под глазами у сотника. Асаг отметал про себя: самый юный из старших офицеров гарнизона, по молодости попадает в караул через день или через два дня. После того как все закончится, надо бы проделать вторую дырку в заднице тысячника Хегтарта. Бережет дружков своих, стариков, пес…

Дорт доложил ему, так, мол, и так, все тихо, солдат проверяли, на постах не спят.

— Когда проверяли?

— В полночь, отец мой эбих.

— Идем, сотник. Сделаем это еще разок.

Дорт взял было тяжелый каменный светильник, зажег фитилек.

— Не суетись, сотник. Не делай своим солдатам легче.

— Да, отец мой эбих…

В фиолетовой мути, которая становится одеянием ночи на полдороги между полночью и рассветом, огонек лучше медного гонга расскажет об их приближении лучникам, стоящим на постах.

Асаг и Дорт отправились в обход по крепостной стене. Первый из часовых действительно не спал. Всего их должно быть семь в форте и десять в самой крепости. Пошли дальше.

— Сотник, не правда ли, хорошо получить от отца по наследству глину и таблички, а не копье и кожаный доспех с бляшками… Шарт берут от государя столько же земли и серебра, сколько и мы с тобой. Но сейчас все они спят. Что скажешь?

Асаг спиной почувствовал невысказанный ответ офицера: с таким, эбих, дерьмом, как ты, в неурочный час шататься по стенам — и впрямь пожалеешь… Но отец Дорта был, кажется, тысячником, а дети реддэм любят превосходить своих отцов. Этот, наверное, еще в училище мечтал стать эбихом, выбиться в лугали. Ну, на худой конец, в энси. Правильно. Асаг и сам испечен из той же муки. Он бы ответил, мол, шарт хоть и спят спокойно, зато мы спим с их бабами. Бабы нас любят горячее…

— Зато бабы нас больше любят, отец мой эбих!

— Молодец, сотник. Порадовал дурака-начальника. Я бы не явился к тебе сегодня, если бы, говенная дырка, не ждал, неприятностей. А больше всего бабы любят пехоту ночи. Это уж ты запомни твердо.

…Второй тоже не спал. Дорт неожиданно спросил:

— Не знаешь ли, отец мой эбих, кто и за что прозвал их пехотой ночи? Они лучше бьются под луной, чем под солнцем?

— Под собачьей задницей, сотник. Им все равно, когда биться, в какой сезон, на земле или на воде, против людей или против слуг Падшего. Да им хоть трупы заново резать. Уж тем более не важно, днем они, вечером, утром или ночью исполняют службу копья.

— Тогда — почему, отец мой эбих?