Читаем Детектив полностью

Если уж говорить начистоту, наш брак не во всем был удачным. К моей величайшей печали, у меня нет детей…

Эйнсли смотрел на нее, слушал ее речь, и ему оставалось только гадать, много ли времени ушло у нее на подготовку этого шоу. Неискушенная публика вполне могла бы подумать, что она импровизировала, но у Эйнсли были на этот счет большие сомнения. Ему даже показалось, что она считывает текст с “телесуфлера”. А что? В конце концов, она — полновластная хозяйка канала.

— Я должна сделать еще одно заявление, — продолжала Фелиция. — Я хочу сказать, что вся вина за случившееся лежит на мне и ни на ком другом. Один из наших слуг настоятельно советовал мне не делать того, на что я решилась. Я совершила ошибку, не вняв его здравому совету, поэтому мне в особенности хотелось бы обезопасить этого человека…

— Ходдсворт сорвался с нашего крючка, — пробормотал Родригес.

— Я не знаю, — продолжала Фелиция, — какие проблемы, реальные или мнимые, заставили моего мужа покончить счеты с жизнью…

— Все ты знаешь! — не сдержался Родригес. Но Эйнсли уже отвернулся от экрана.

— Мы попусту теряем здесь время, — сказал он. — Поехали.

Когда они покидали дом, вдогонку им несся голос Фелиции Даваналь.

Вернувшись к себе в отдел, Эйнсли сразу же позвонил Кэрзону Ноулзу.

— Да, я имел удовольствие созерцать спектакль, который устроила эта дама, — сказал прокурор в ответ на вопрос детектива. — Актрисе такого могучего дарования впору получать “Оскара”. Лицемерка…

— Вы думаете, все так это воспримут?

— Ни в коем случае! Только циничные работники прокуратуры да легавые. А все остальные будут лишь восхищаться ее благородной откровенностью — королевский блеск истинных Даваналей…

— Мы можем возбудить против нее дело?

— Ты, конечно, шутишь.

— Почему?

— А ты сам подумай, Малколм. У тебя против нее только дача ложных показаний и воспрепятствование следствию. И то, и другое — сравнительно незначительные правонарушения. Добавь к этому, что она — Даваналь и способна нанять лучших адвокатов страны. Ни один прокурор не возьмется за такое обвинение. И если ты думаешь, что я один такой трус, то спешу сообщить: я успел посоветоваться с Адель Монтесино. Она разделяет мое мнение.

— Так мы и Холдсворта должны будем отпустить?

— А как же? Никто не должен усомниться, что в Америке богатые и бедные равны перед законом. Пусть тоже гуляет. Я отменю ордер на арест.

— По-моему, вы не очень-то верите в американскую систему правосудия, господин советник юстиции?

— Да, я заразился недугом скептицизма, Малколм. Если услышишь, что изобрели средство от этой напасти, дай знать немедленно…

Казалось бы, на этом можно было поставить точку в деле Мэддокс-Даваналя, если бы не два постскриптума.

Первым из них стало телефонное сообщение на автоответчике Эйнсли с просьбой позвонить Бет Эмбри. Ведь Эйнсли сдержал слово: Бет знала подробности расследования. Тем не менее ни словечка за ее подписью не появилось пока в газетах. Почему? — с этого вопроса он начал телефонный разговор с ней.

— Потому что раньше я была рисковой журналисткой, а теперь потеряла кураж, — поведала она. — Начни я с самоубийства Байрона, пришлось бы вскрыть его связи с преступным миром, карточные долги и прочее. А значит, дошла бы очередь и до имени девушки, которая от него понесла. Она славная, и ей это совершенно ни к чему. Кстати, я хотела бы тебя с нею познакомить.

— Но ты согласна, что Фелиция лгала, когда уверяла, что причины самоубийства Байрона ей не известны?

— Что для Фелиции ложь, а что правда? Ты, например, знаешь? А я скажу… Только то, что ей на данный момент выгодно. Поговорим лучше о той девочке. У нее, между прочим, есть адвокат. Да ты ее знаешь! Это Лайза Кейн.

— Знаю. — Эйнсли симпатизировал Кейн. Молодая да ранняя, она часто защищала людей в суде совершенно бесплатно. Причем яростно отстаивала интересы тех, кто не мог оплатить ее услуги.

— Ты сможешь встретиться с ней завтра? — спросила Бет Эмбри.

Эйнсли сказал, что сможет.

Лайзе Кейн было тридцать три года, но она выглядела на десять лет моложе, а порой и вовсе походила на совсем юную первокурсницу колледжа: короткие рыжие волосы, румяное личико херувима без всяких следов косметики. На встречу с Эйнсли она приехала в джинсах и футболке.

Местом их свидания стал подъезд обшарпанного трехэтажного многоквартирного дома в Либерти-сити, печально известном своей криминогенностыо районе Майами. Чтобы добраться туда, Эйнсли взял в гараже машину без полицейской маркировки. Лайза приехала на стареньком “фольксвагене-жуке”.

— Сам не пойму, зачем я сюда приехал, — сказал Эйнсли и покривил душой: он отлично знал, что его привело на эту встречу любопытство.

— Моей клиентке и мне нужен совет, сержант, — сразу перешла к делу Лайза. — Бет сказала, что вы можете его дать.