Раза три всё же удалось углядеть впереди в отдалении спину брата и его чёрную скуфейку — высокий, почти саженного роста, Иван возвышался над многими, едва ль не над всеми, и от того чуть сутулился, стесняясь, что так выделяется.

До Никольской башни шли по двое, а где и по трое, но, свернув за угол налево, пришлось разделиться по одному, а тем, кто вдвоём нёс иконы, надобно было двигаться боком — тут тропка вдоль стены шла узкая, а внизу под горкой расстилалось брлото, а где болото кончалось, начиналась большая свалка до самого берега Неглинной и до Каменного моста, ведущего через Неглинную к Ризположенской[42] башне. Здесь, возле свалки, тропа снова расширялась, и Анна опять оказалась рядом с Бовой.

   — С приездом, Анна Васильевна, — улыбнулся ей он.

   — И тебя так же, Андрюша, — сказала княгиня. — Давно ль ты?

   — Вчерашнего дни.

   — Да ну! Привёз невесту-то?

   — А как же! Да вот она у меня под мышкой.

   — Парсуна, что ли?

   — Она самая.

   — А саму не привезли, значит. Чего ж она не приехала? Аль войны забоялась?

   — Ждёт, когда её чин по чину позовут, с большим посольством.

   — Понятное дело.

   — А вы, Анна Васильевна, никак снова на Москву рожать приехали? Ничего, что ножками такой путь отмахаете?

   — Напротив того, хорошо, полезно ходить. Легче родить потом.

Пройдя под мостом у самого берега Неглинки, шли дальше под тенью самой высокой из кремлёвских стен, но, когда приблизились к Боровицкой башне, над стеной встало солнце, заиграло, заискрилось в речных струях. На том берегу, в Занеглименье, толпы зевак выкрикивали приветствия великому князю и пожелания победы.

Поднявшись к Боровицкой, здесь вступили в ворота и двинулись внутрь Кремля, дошли до Красного крыльца, обступили его со всех сторон, стоя полукругом на Дворцовой площади. Великий князь на виду у всех отворил свой ковчег и чинно приложился губами ко лбу честной главы Иоанна Златоуста. Затем ему поднесли отворенный ковчег с мощами апостола Андрея, он и к ним приложился. Потом к Владимирской иконе и ко всем остальным святыням, участвовавшим в крестном ходе. На крыльцо вышли великая княгиня Марья Ярославна и братья великого князя — Юрий и Андрей Меньшой, который родился на другой год после Анны и, будучи крещён в день апостола Андрея Первозванного, получил имя такое же, как третий сын Василия. Тому Андрею, в отличие от младшего брата, прозвище было Горяй.

Тут и Анна поднялась на Красное крыльцо и вместе с братьями и матушкой стала прикладываться к святыням. Появился и сынок великого князя, Иван Младой, потомственный князь Тверской и наследник престола Московского, тринадцатилетний юноша с ломающимся голосом и неуклюжими повадками.

   — Ну что, Иванушка, — обнимая его, сказала Анна, — пойдёшь в поход с отцом-то?

   — Дома останется, — отвечал вместо сына Иван Васильевич. — Горлом слаб, а там болота кругом. Застудится пуще прежнего. Ничего, его дело молодое, навоюется ещё вдоволь. С приездом, Долгожданочка! Дай поцелую-то!

И, нагнувшись к Анне, брат окунул лицо её в свои усы, бороду, брови, поцеловал уста в уста. Так и обомлела Анна, вмиг с досадой подумав в самом сердце: «Ну зачем он брат!..»

К счастью, тотчас подвернулась матушка, и Анна перебросила на неё все нахлынувшие чувства, расцеловала горячо и страстно, так что Марья Ярославна растроганно всплакнула. От неё пахло дымом дурмана, дыша которым спасаются страдающие задохом. Обнимая матушку, Анна слышала, как сипит и хрипит у той в груди.

Потом подошли обниматься Юрий и Андрей, у первого вид был болезненный, у второго — заспанный.

   — Ты нездоров, Юра? — спросила Анна.

   — Задыхаюсь часто, прямо как матушка, — отвечал Юрий Васильевич. — Не знаю даже, идти мне в поход или не идти.

   — А ты, Андрюшка, всё, я вижу, такой же сонша, как был? — рассмеялась Анна, поворачиваясь к Андрею.

   — А я рад бы идти на войну, да Иван просит, чтоб я на Москве при племяннике и матушке остался, — сказал Андрей Васильевич.

   — И правильно, — продолжала смеяться, радуясь, что она снова здесь, на Москве, Долгожданочка, — ты всех врагов проспишь.

   — А тут племянника просплю, — возразил Андрей Васильевич. — Такой непоседа! Не ровен час, обманет меня да сбежит воевать.

Тем временем крестный ход двинулся дальше, оставив на Красном дворцовом крыльце великокняжескую семью, митрополита Филиппа да Чудовского игумена Геннадия, за спиной которого выстроились Андрей Вова, Иван Вольпа и ещё какой-то фрязин. Все святыни отправились по своим местам в Успенский собор.

— Ну, — сказал великий князь, — приглашаю всех завтракать перед доброй дорожкой. Да пора в путь — солнышко-то высоко вон!

«С тобою хоть на войну, хоть в пекло...» — подумалось Анне.

Глава четвёртая

ПОСЛЕДНИЙ ДОВОЕННЫЙ ЗАВТРАК