Читаем Державный полностью

Впрочем, тут Марья Ярославна, то бишь теперь инокиня Марфа, глубоко в душе подозревала правоту Геронтия — нельзя так с ходу ломать старое. Вон и Андрей с Борисом до сих пор гневятся на брата. Теперь Михайло Белозерский врагом сделается.

А с другой стороны поглядеть — может, и надобно сразу рубить да отсекать старину удельную?.. Кто разберёт? Сыну виднее, он государь. А ещё виднее Господу — Он рассудит, кто прав, кто неправ. Да и рассудил в итоге — монастырь Кирилло-Белозерский перешёл-таки в подчинение к Вассиану, Геронтий смирился, после того как Иван пригрозил ему церковным собором и низложением, и старцы смирились — они-то роптали просто из-за страха перед князем Михаилом. Михаил только затаил обиду. Ну что ж, его право.

Жизнь прожить и никого не обидеть невозможно. А всем мил не будешь. Особенно если ты государь над всеми. Так рассуждала монахиня Марфа, окончательно перейдя на сторону сына и крепко подружившись с Софьей. Тем более что та снова забеременела и в марте следующего года родила ещё одного крепыша мальчика. Точь-в-точь в то же время, как Васеньку. Трёх дней не доносила, а то бы прямо день в день, на Гавриила Архангела. И снова Иван с Софьей ублажили Марфу — нового младенчика крестили уже двухнедельного и назвали в честь Георгия-исповедника — Юрием. В память о покойном её сыне Юрочке. Как тут не полюбить их ещё больше!

И книги... Марфа немного попривыкла к своему иночеству, не столь много времени уделяла молитвам и духовным созерцаниям, появились в Девичьем монастыре подвижницы более истовые, нежели она. Снова она стала читать помногу, снова меняться с Софьей прочитанными книгами, а потом подолгу делиться впечатлениями о прочитанном. Чего только не перечитали и не обсудили две сии книгочейки кремлёвские! И «Хронику Малалы», и «Александрию», и «Акира Премудрого», и «Шевкалову повесть», и «Индийское царство», и «Двенадцать снов Шахаиши», и «Темир-Аксака», и новую «Александрию», и «Дедешу», и «Строфокамила», и «Пятницу», и «Волопаса Русалимского», и «Стефанита и Ихнилата», и «Роксолану», и «Улиту», и Бог весть чего ещё. Конечно, много и духовных книг вовлекли они в круг своего читательского внимания — и «Лествицу», до сих пор премного на Москве почитаемую, и Златоустовы книги, и сочинения Григория Назианзина, и апокрифические Евангелия — Фомино, Никодимово, «Хождение Богородицы по мукам». Прошёл чрез их руки и греческий перевод с некоего «Евангелия от Иисуса», но эта рукопись настолько показалась еретической, что обе признали её принадлежащей перу какого-то зловредного проходимца и торжественно сожгли в саду за великокняжеским дворцом. Жития, поучения, хроники, летописи, сказания, повести, рассуждения, хожения — всё, что попадало в кремлёвские либереи[123] не ускользало от книголюбивого глаза инокини Марфы и её невестки Софьи, государыни Московской.

   — Ну а кощуны-то прочитала, кои я тебе в прошлый раз принесла? — спросила монахиня, видя, что Софья, вся охваченная мечтой о скорой встрече с мужем, на сей раз, кажется, и вовсе забыла о существовании книг.

   — Прочитала, матушка, — улыбнулась Софья, надевая новые яхонтовые серьги перед венецианским зеркалом в красивой резной раме.

   — Что скажешь?

   — Не понравилось.

   — Вот и мне тоже. Всё не понравилось?

   — Почти. Китоврас уж очень груб. Такие гадости говорит и делает! И как это он после всего помогает Соломону храм возвести?.. Разве что некоторые лукавые притчи хороши, а так...

   — Мать-настоятельница говорит, сию книгу вовсе сжечь надобно.

   — Что ж, матушка, возможно, она и права. Отец Вассиан не читал ещё?

   — Нет.

   — Любопытно знать, каково будет его суждение.

   — Он таковыми сочинениями не любопытствует.

   — Да, ведь он легкомысленное чтение отвергает.

   — Напрасно. В лёгком чтении иной раз глубокий смысл проще открывается. — Марфа внимательно следила за тем, как Софья прихорашивается. Красива деспинка, ничего не скажешь. Ростом не высока, но зато телом гладкая, плавная, и лицо такое притягательное. — А я тебе новую книжку принесла. Про Ындию. Из Твери мне прислали. Тамошний, ихний купец Афанасий три года по далёким ындийским странам скитался. Недавно совсем назад воротился, лет шесть тому. Помер, а после него записи обнаружились. Вельми занимательные. Как настрадался человек!

   — Что ж его в те земли завлекло? — спросила Софья полуравнодушно. Видно было, что, нарумянивая щёки, она думает об Иване. — Жениться, что ли, туда ездил?

   — Не жениться, — ответила инокиня. — Долгов много накопил у себя в Твери, вот и поехал искать удачи. Да всё зря. Так и пишет о себе: ходил, мол, за три моря синицу искать! При мне список, вот, в калите у меня шуршит. Будешь?

   — Не знаю, матушка, не знаю! Когда же? Ваня приезжает!

   — После прочтёшь. Ахмата ведь ещё не разбили. Побудет князь на Москве и обратно отправится на войну с царём ордынским. Гляди, куда я тебе Афанасьево хожение прячу.

   — Спасибо-ста, матушка! Прости, что теперь не о книгах дума моя.