Время за полночь, но на улице сумерки, подсвеченные туманными звездами и фонарями. Таков Лондон: здесь не бывает по-настоящему черного неба, лишь это ночное марево. Порывы ветра приятно холодили — так мать дует на заболевшее дитя, остужая горячий лоб. Подземка выбрасывала таких же, как я, полуночников: беззаботную молодежь, парочки, льнущие друг к другу на пути в ее постель или в его постель, бизнесменов, задержавшихся на деловом ужине. Выходя из дому, я свернула в тугую трубочку и сунула в карман деньги, которые дал Стивен. Можно было бы дойти до итальянской булочной, да только она закрыта. Уже вынув карточку для прохода в метро, я замерла перед турникетом. Я поняла, куда направлялась. Не для того я вышла, чтобы бесцельно бродить по улицам в попытке убежать от своих страданий, отчаяния, страха. Той меня больше нет. И страха в моем сердце больше нет. Я повернулась спиной к турникету, словно разрубив жизнь, как спелую дыню, на две половинки.

Мне не так далеко ехать, моя цель — сразу за мостом Воксхолл.

Таксист неразговорчив, нелюбезен. Отъезжая от тротуара, он так резко дал по газам, что меня мотнуло на сиденье. Припав виском к стеклу, я ощущала телом дрожь двигателя, крутые повороты и редкие выбоины лондонских улиц. Лондон не сравнишь ни с каким другим городом. Он уникален, он роскошен и нищ, его дрожащие огни ослепляют, элегантные здания поражают, реклама кружит голову. Движение здесь никогда не замирает, как и в Нью-Йорке, только Лондон ярче, со своими цепочками фонарей по берегам реки, длиннейшими мостами, ухоженными парками и прохожими всех национальностей и цвета кожи.

К югу от реки высился крикетный стадион «Овал», довольно непрезентабельный, весь в потеках грязи. А вот и улица на задворках Камберуэлла, вся из викторианских домов-близнецов с каменными крылечками и пыльными окнами. Многие заколочены, кое-где окна освещены сиротливой лампочкой. Энди жил в самом конце улицы, рядом с химчисткой, двери которой разукрашены граффити. Я здесь впервые, конечно, но лондонские таксисты свое дело знают: волноваться по поводу адреса мне не пришлось.

Я протянула шоферу двадцатку из денег Стивена, добавила десятку из своего кошелька. Правильно я сделала, что взяла такси. Виина точно одобрила бы.

Комната Энди на первом этаже, в задней части здания, там, где была бы гостиная в обычном доме, не переоборудованном под сдачу внаем. Энди так смешно описывал мне соседского кота, за которым наблюдал по утрам, когда тот гонял птиц в саду. На цыпочках, по узкой дорожке, мимо велосипедов, цепями прикрепленных к водосточной трубе, я обошла дом, высматривая обитель Энди. А вдруг его нет дома? Вслед за этой мыслью закралась другая, ревнивая, на которую я не имела права. А вдруг он не один?

В комнате было темно, но шторы не задернуты на ночь, и в свете луны я разглядела вдоль стен самодельные полки из кирпича и досок, набитые книгами, растрепанными стопками бумаг, папками, видеокассетами. Видны были даже корешки книг по аутизму, по детскому развитию и обучению детей речи. Но комнату Энди я узнала не только по литературе. Его присутствие ощущалось во всем. Вместо кровати — матрац на полу, и окно, даже ночью поднятое, зияло черной дырой, как распахнутый рот. Забраться в комнату не составило труда: я легла на подоконник, а дом будто напряг мышцы и втолкнул меня внутрь. Выпрямившись, я уставилась на матрац. Постель была пуста.

За моей спиной раздался шелестящий звук, как если бы кто-то шел по траве. Я обернулась, выглянула в окно и увидела его на газоне — в шортах, босого, с самокруткой в зубах. А Энди увидел меня — незваную ночную гостью, в его комнате, у его постели. Ветер растрепал ему волосы, рассыпал оранжевые искры с горящего кончика сигареты. Энди смотрел на меня без улыбки, сосредоточенно.

— Ты ко мне надолго?

Вопрос не об этой ночи, как и мой ответ:

— Не знаю. Боюсь, это зависит не от меня.

Энди с силой затянулся, задержал дым, вынул изо рта сигарету и коротко выдохнул.

— Не от тебя — значит, от него?

То есть от Стивена.

Быть с Энди… Сказать ему, что я вся в его власти и пусть, если хочет, даже напишет на мне свое имя. Но я ведь не только себе принадлежала. Еще и Эмили. И Дэниэлу. Я ни одного решения не имела права принять в одиночку.

Мне вдруг стало жутко стыдно. Стыдно за то, что приехала сюда; но и за то, что не могла дать Энди тот ответ, которого он ждал, тоже стыдно.

— Он вернется, — сказал Энди, щелчком отбросив окурок в траву. — А потом опять уйдет. Когда что-нибудь случится.

— Откуда ты знаешь?

Энди пожал плечами, вдохнул глубоко.

— Видел уже. Постоянно вижу. Такие приходят и уходят — из жизни, из дома, из игр своих детей. Я всегда знаю, чем дело закончится, но предупреждать бесполезно.

Он поднял на меня глаза, улыбнулся грустно. А потом залез в окно, притянул меня к себе за бедра, ткнулся носом мне в шею.

— Я все равно очень рад, что ты пришла.

Глава двадцать третья