Читаем Дэниэл молчит полностью

Доктор перевел взгляд на Дэниэла — тот играл на полу со своими паровозиками. Если пробыть в кабинете достаточно долго, он оторвется от игры и скажет, потирая коленку: «Ношка болит. Моя ношка болит». Он жаловался мне по нескольку раз на дню.

— Он ведь у вас аутист, — ответил человек в белом халате. На шее — стетоскоп, на столе — компьютер, у стены — кушетка для осмотра. Исходя из всех этих медицинских атрибутов, я сделала вывод, что передо мной врач, — и ошиблась.

— Вы считаете, что из-за аутизма у него болят ноги? Или же он жалуется, потому что болен аутизмом?

Мой собеседник задумался.

— Собственно, и то и другое. Ноги у него, возможно, и не болят. Его что-то тревожит, но он не знает, что именно.

— Дэниэл способен отличить ноги от рук. И от головы тоже.

Доктор посмотрел на меня так, словно я сама готовый пациент психушки. В отличие от его супруги, улыбавшейся с семейных фотографий. На столе целая выставка снимков любимой жены доктора и любимых чад, сплошь девочек.

— Видите ли, — сообщил он, — я пользую детей из ясельной группы местной школы для аутистов. И знаю, что они говорят все что взбредет в голову. А могут и промолчать, когда действительно болит.

Если бы любое мое слово воспринимали как полную белиберду, я тоже предпочла бы помалкивать. Школа для аутистов, говорите? Знаю я ваши «школы», которые и школами-то называются только потому, что подопечным еще не исполнилось восемнадцати.

Минут десять спустя консультант школы для аутистов убеждал меня в том, что Дэниэл способен вкладывать в свои слова исключительно их буквальный смысл. То есть может называть вещи и действия, которые видит собственными глазами. Ничего сочинить он не в состоянии, солгать тоже не может, как и ориентироваться в абстрактных понятиях. Все это также проявления аутизма. Кроме того, доктор заверил меня, что мой сын не испытывает боли, как другие дети. Нормальные.

— Минутку. С вашего разрешения я повторю еще раз, доктор, потому что искренне верю в вашу способность соображать.

Доктор потемнел лицом. Он не впервые имел дело с чокнутой мамашей аутиста.

— Н-да? — раздраженно бросил он.

Глазами показав на Дэниэла, я произнесла очень, очень медленно:

— Он говорит, что у него болят ноги.

Но мы уже не интересны доктору. Демонстративно уткнувшись в карту следующего пациента, он плевать хотел на то, что говорит и чего не говорит мой сын.

Тот же врач рассказал мне, что в школе, которую он курирует, дети пьют коровье молоко ведрами, могут сколько угодно кружиться на месте, потому что их не тошнит. И они не испытывают боли. Я попыталась втолковать ему, что из-за проблем с кишечником аутистам противопоказано коровье молоко: оно не усваивается в организме, в итоге делая их «еще больше аутистами». Так не стоит ли от него отказаться? Пусть не во всех случаях, но в некоторых это определенно поможет детям.

— Перейдите на козье молоко, — посоветовала я. — Сырое, не пастеризованное. Если не сработает, давайте им рисовое молоко.

— Им не понравится новый вкус, — возразил доктор. — А если эти дети перестанут пить молоко, они умрут с голоду.

— Ладно. Предположим. — Кому, как не мне, знать, чего стоит накормить аутиста. Я дни напролет терла кабачки, чтобы тайком напихать в гамбургер, а в йогурт из козьего молока вбивала желтки экологически чистых яиц. — Заменяйте коровье молоко постепенно: сначала долейте одну десятую часть козьего молока на девять десятых коровьего и каждую неделю уменьшайте долю коровьего, пока полностью не перейдете на козье. Вот увидите, детям это пойдет на пользу. По собственному опыту знаю.

— У вашего ребенка аутизм не в такой тяжелой форме, — сказал доктор.

Я не видела ни малейшего смысла уточнять, что изначально Дэниэлу поставили диагноз «умеренный аутизм», а не «аутизм в легкой форме». И уж конечно, не синдром Аспергера. Не стоило и рассказывать о детях, которым заметно помог отказ от коровьего молока. Я просто кивнула:

— Даже если это и так, доктор, для родителей безнадежных форм не существует. Может, стоить попробовать…

— Нет. — Он не скрывал раздражения: я определенно наступила ему на мозоль. Вероятно, кто-нибудь из мам аутистов уже предлагал то же самое. Он остановил на мне ледяной взгляд, перевел на Дэниэла, потом вновь уставился на меня. — Экспериментами мы не занимаемся.

А дети пусть себе кружатся. Никогда не забуду, что этот врач сказал перед самым моим уходом:

— Они могут кружиться сколько угодно, и их не тошнит!

Как будто эта способность, присущая детям-аутистам, достойна восхищения и подражания.