Читаем Дьенбьенфу полностью

С последними лучами солнца вблизи лазарета появился старый человек на тяжело нагруженном велосипеде. Как и у всех остальных Дан-Конгов к рулю велосипеда была привязана длинная бамбуковая палка, что помогало ему лучше удерживать равновесие на такой перегруженной машине. Человек был седым, тощим как спичка, одетым в короткие черные штаны и куртку, которая болталась на нем, как на вешалке. Добравшись до сборного пункта, он уже качался от усталости, но, собравшись силами, смог громким голосом объявить: – Я Буй Дук из Тай-Нгуена! Я привез четыре полных мешка лекарств… И сразу после этого упал, прямо у своего велосипеда.

Профессор Тунг, выходя из лазарета, увидел старика. Он быстро подбежал к нему. Часто бывало так, что носильщики, желая как можно скорее доставить грузы, исстрачивали все свои силы и мгновенно засыпали в пункте прибытия. Тунг поднял руку старика, пощупал пульс, затем закричал: – Двух носильщиков, быстрее!

Старика отнесли под брезент. Медсестра расстегнула его куртку. Человек голодал, это было очевидно. Тунг знал, что поможет ему только лекарство от сердечных болезней. Но его не было. Поэтому он попробовал применить массаж. Ритмично профессор нажимал на грудную клетку, под которой совсем слабо билось сердце. Через несколько минут по его лбу покатился пот. Профессора сменила сестра, пока и она не закашлялась.

Когда Тунг приставил к груди старика трофейный французский стетоскоп, в блиндаже наступила полная тишина. Через минуту врач снял стетоскоп и опустил голову. Старый Буй Дук умер в конце своего пути.

Когда мертвого унесли, Тунг сказал своей все еще тяжело дышавшей медсестре: – Выйди на свежий воздух. Ты сделала все, что могла.

Позже он встретил ее снаружи, когда шел к себе в убежище, чтобы последовать совету Зиапа и поспать хоть пару часов. Девушку зовут Ба, вспомнил он. Прислал ее Тиен. Она из деревни муонгов, где-то на Черной реке. Ба еще недолго работала в лазарете, но была серьезной, не боялась никакой работы и быстро нашла общий язык с другими сестрами и санитарами. Тунг с удивлением заметил, как неподалеку от входа в пещеру, где размещались легкораненые, Ба целовалась с мужчиной во вьетнамской крестьянской одежде, который, однако, очевидно был не вьетнамцем, а европейцем.

Профессор не любил вмешиваться в личные дела своих сотрудников, особенно в дела любовные, хотя отношение к этой стороне жизни в Народной армии было иным, чем в гражданской жизни. Так что он, собственно, хотел незаметно проскользнуть мимо парочки, но девушка сама к нему обратилась, найдется ли у профессора минутка для нее.

Должна найтись, подумал он, не могу же я сказать ей нет? Хотя вряд ли с таким делом можно справиться за минуту, обычно такой разговор длится намного дольше.

Ба представила ему чужака: – Это мой муж Гастон, товарищ профессор.

- Ах, – удивился Тунг. Он подал мужчине руку, и пока они здоровались, Тунг заметил, что иностранец неплохо говорит по-вьетнамски.

- Вы француз? – спросил он. Хотя Тунг сам не курил, он всегда носил с собой сигареты, которыми обычно угощал клиентов во время перерывов. Теперь он предложил чужаку пачку. Тот с радостным удивлением поднял брови. Это были «Котаб», любимые сигареты Иностранного легиона, которые Гастону уже давно не доводилось курить.

- Спасибо. Кстати, моя фамилия Жанвилль.

- А что вы делаете здесь, месье Жанвилль? Вопрос прозвучал довольно резко.

Француз улыбнулся: – Я по пути на фронт. Просто хотел заскочить к моей жене.

- Фронт? Тунг взглянул на него удивленно. Человек был безоружен, нес через плечо сумку, в которой, возможно, было немного еды и бутылка с водой. Чем занимается француз в тылу Народной армии? И почему на фронт? В тот момент, когда профессор про себя размышлял над этими вопросами, он услышал слова девушки: – Гастон хочет попробовать убедить своих бывших товарищей на французской стороне прислушаться к голосу разума. Предложить им прекратить сопротивление.

Ну, конечно, агитатор, догадался Тунг. Он уже знал других французов, еще раньше решивших послужить Народной армии. Честные люди. На стороне противника были люди с самыми запутанными судьбами. Люди, спасавшиеся от преследований фашистов, и поэтому вступившие в Иностранный легион, которые тут вдруг сами оказались карателями. Были прозревшие, были просто уставшие, те, кого замучила совесть. Были даже коммунисты, оказавшиеся во Вьетнаме. Для них была открыта дорога лишь к Вьетминю, потому что по своим убеждениям они были убежденными противниками колониализма. Интернационалисты. Кто знает, какой была судьба этого Гастона? Возможно, он был слишком недружелюбен к нему, а ведь он вполне заслужил мою дружбу. Хватит ли сигареты, чтобы выразить свое уважение? Он обратился к французу: – Вы идете на передовые позиции?

- Да.

- Вы были солдатом?