Читаем Дьенбьенфу полностью

Зиап выслушал пояснения профессора. Большое количество ранений в голову было связано с особенностью сражения под Дьенбьенфу. За последние дни наступающие части Народной армии провели беспрецедентные по своему объему шанцевые работы. Переплетенные системы траншей достигли многокилометровой длины. Они подходили уже непосредственно к укреплениям противника. Частично они вообще превратились в туннели. Такая система приносила большие преимущества, потому что для атаки солдатам приходилось преодолевать всего пару десятков метров над землей, без прикрытия, и молниеносно врываться на французские позиции. С другой стороны, противник не мог не заметить этих работ, поэтому он сконцентрировал свой огонь на обстреле вьетнамских траншей. Результатом были обычно эти самые ранения в голову, потому что именно головы солдат не были защищены. В Народной армии было очень мало стальных касок, обычно трофейных, а тропический шлем, обтянутый маскировочной тканью, не мог защитить голову в достаточной степени.

- Есть дни, когда мне приходится лечить только ранения в голову, – сказал Тунг. – Но с нашими техническими возможностями очень тяжело оперировать головы! Не говоря уже о стерильности! С брезента моей операционной точно так как же льется дождевая вода, как и в любом другом нашем блиндаже.

- Я понял проблему, – высказался Зиап. Он задумался. В армии не было недостатка в мужестве, даже в готовности пожертвовать собой, если это приносило успех. Но в технике, в вооружении и оснащении она все еще сильно уступала французам. Замечание Тунга следовало воспринимать очень серьезно, потому что противник и в дальнейшем будем концентрировать свой огонь на траншеях.

- Им нужно зарываться глубже, – решил главнокомандующий. – Я отдам об этом приказ всем командирам. Нам нужен не только каждый солдат для сражения, нам нужны наши мужчины для мирного строительства – после победы.

Медик задумчиво взглянул на него. – Ты уже не сомневаешься в нашей победе?

- А ты?

Тунг улыбнулся. – Ты же меня знаешь. Я никогда не был нытиком. Но я и не ура-патриот. Говорят, что я ворчлив. Так утверждала одна из моих медсестер.

- И? Ты действительно ворчлив?

Тунг пожал плечами. – Я сам не знаю. Я люблю людей. К сожалению, я уже давно вижу их в основном в виде полумертвых. Части людей. Разбитые кости. Кровавая плоть...

Главком положил ему руку на плечо. Он говорил тихо, будто боялся, что их может кто-то подслушать, кого этот разговор между друзьями не касался. – Я понимаю тебя, брат. Как ты думаешь, что я чувствую, когда стою в траншее? Недавно при мне они сожгли напалмом еще одного командира. Ксуана. Я знал его еще мальчишкой. И ты тоже. Мы вместе ловили кузнечиков. Когда мы его хоронили, его тело было таким же маленьким, как когда он был ребенком.

- Я знаю, как выглядят жертвы напалма.

- Конечно, ты знаешь. Ты доктор. Товарищ Хо Ши Мин был на похоронах. Он сказал, что если и можно что-то пообещать такому погибшему на похоронах, то лишь, что мы будем бороться так, чтобы эта война поскорее завершилась.

- После Дьенбьенфу она закончится?

Зиап помолчал. – Через пару недель в Женеве начинается конференция по Индокитаю. Товарищ Фам Ван Донг уже готовится к путешествию. А мы, стоя здесь, не можем сделать ничего лучше, как нанести французам такой удар, чтобы они поняли, что не смогут справиться с нами. Как только французы опустят оружие, мы сделаем то же самое.

- А американцы? Тунг отдирал с пальцев ног засохшие кусочки грязи. На ногах у него, как и у солдат, были лишь самодельные сандалии из старой французской шины.

Какое-то время он не получал ответа.

Потом Зиап медленно сказал: – Они помогают французам, пока те воюют. Если французы прекратят борьбу, американцам тоже придется сделать это.

- Ты их не недооцениваешь?

- Нет, нет, – ответил Зиап. – Я хорошо знаю, что они с удовольствием устроились бы здесь в Индокитае. Но – не думаешь ли ты, что им придется быть осторожными, если мы принудим французов уйти отсюда? Они почувствуют, что и их не ждет ничего, кроме поражения, даже если борьба продлится еще долгие годы...

Тунг задумчиво кивнул. Он уже познакомился со многими французами и знал, что среди них было немало людей, на чувства которых можно было воздействовать, напомнив, например, о Французской революции, подавшей однажды призывный сигнал всему миру. Но американцы были ему чужды. Люди из далекой страны, экономика которой получала доходы от войн во всех частях света, а среди их собственных домов уже почти сто лет не взрывался ни один снаряд. Нехотя он отбросил эти мысли. – Не будем зажигать новых огней, пока не погасли старые!