– Значит, так, – командовала Ольга Семеновна, – скажете, что операция прошла успешно, но собаку сейчас нельзя тревожить. Дальше все переводите на меня. Скажете, что я увезла Грина к себе на дачу. Я сама найду, как все объяснить Александру Михайловичу. Вы мне тут изобразите раненого, – женщина указала на меня рукой, – перебинтуйте его всего, разукрасьте, чтобы его мать родная не узнала. Я приеду через два-три часа. Только не вздумайте отступать. Понятно?

– Честное слово, я боюсь, Ольга Семеновна! – жалобно произнес доктор.

– Кого? – ухмыльнулась женщина.

– Александра Михайловича, – тихо ответил Антон Игоревич.

– Это хорошо, это очень хорошо! – закивала Ольга Семеновна. – Но в этом случае вам лучше бояться меня. Не дай бог подведете! – Она пригрозила ему пальцем.

– Могила! – заверил доктор. – У меня просто другого выхода нет.

– Молодчина, – похвалила женщина и направилась к выходу, затем, обернувшись уже у двери, спросила: – Надеюсь, за месяц мы слепим из него настоящего Грина?

– Сделаем! – уверенно произнес доктор. – Они очень похожи. Правда, кое-что нужно будет подкрасить, подтянуть, в общем, косметику навести. Ухо нужно будет обязательно выправить – у нашего оно чуть надорвано. Помните, они со стаффордом сцепились? Но это все мелочи. Я на теле Грина знаю каждый волосок.

– Приступайте, мы завтра утром с Александром Михайловичем заедем вас проведать. Да смотрите, чтобы муж ничего не заподозрил. Хорошенько перебинтуйте несостоявшегося донора, – она улыбнулась и кивнула в мою сторону.

– Все будет на «пять с плюсом», – заверил Антон Игоревич.

– Я на вас надеюсь, доктор! – Ольга Семеновна махнула рукой и исчезла за дверью.

Фух! Можно наконец-то и свободно вздохнуть. Кажется, казнь моя снова отменяется. Вот все-таки везет мне на таких, как Ольга Семеновна. Дай тебе бог долгих лет жизни, замечательная ты женщина! Эти все косметические дела я переживу. Ухо нужно надрезать? Да режьте вы его хоть на серпантин. Можете сделать из меня хоть добермана или вообще среднеазиатскую овчарку. Видели таких? Они совсем без ушей – и ничего! Главное – печень остается со мной, и я продолжаю здравствовать.

Выходит, мне придется жить под другим именем? Как там? Грин? Ну а что, имя неплохое. Вот только, если мне удастся сбежать в свою школу, узнают ли они меня, такого попугая разукрашенного? Вот размечтался. Погоди ты еще о школе мечтать. Пусть тебя еще этот, как его… Александр Михайлович признает. Вдруг поймет, что его обманули. Одна теперь надежда на Ольгу Семеновну. Вот вляпался, так вляпался. Хотя я тут при чем? Опять люди что-то намудрили, а мне отдувайся. Ну, что ж, где наша не пропадала, побуду диванным Грином. Это лучше, чем без печенки остаться.

В кабинет вошли двое, как я потом понял, помощников доктора. И началось мое перевоплощение!

II

И смех, и грех. Не знаю, плакали бы вы или смеялись, если бы увидели меня на следующий день, но мне было явно не до смеха. Эх, наверное, Бог меня наказал за то, что я частенько посмеивался над котом Фараоном, называя его мумией. А теперь вот и сам в нее превратился. В комнате, где из меня ваяли изрезанного Грина, напротив меня во всю стену висело зеркало. После того, как люди отошли от стола и я увидел в нем себя, верите, чуть не взвыл от страха. Таким я еще себя не видел. Из всего живого на мне были мои глаза и мокрый нос. Все остальное в бинтах, в каких-то прищепках, веревочках – даже лап не было видно. Словом, к смотринам готов.

– Ну, как тут наш бедняга поживает? – прямо с порога протрубил Александр Михайлович.

– Все отлично, шеф! – объявил Антон Игоревич.

– А что с донором? – неожиданно спросил мужчина, а я вздрогнул. Это ведь он обо мне спросил.

– Его кремировали, – сказала вошедшая вместе с мужем Ольга Семеновна. – Не переживай.

– Да мне-то чего переживать? – загоготал Александр Михайлович. – Главное, чтобы Гринчик мой жил. – И, обращаясь к доктору, добавил: – Когда поднимется?

– Желательно месяц его вообще не тревожить, – сказал врач, – чтобы никаких стрессов, контактов, в общем… мы сегодня-завтра аккуратно перевезем его в ветеринарную клинику моего коллеги (это в соседнем регионе), там ему будет получше, – на ходу сочинял собачий хирург. – И воздух свежий. И врачи там квалифицированные. Я уже обо все договорился.

– Хорошо, решай сам, – сказал босс и, насупив брови, добавил: – только смотри, отвечаешь за него головой. Понял?

– Конечно-конечно, – подобострастно закивал доктор, – вы не волнуйтесь, Александр Михайлович, все будет хорошо.

После презентации меня отвезли, куда вы думаете? В дом к бабушке Ольги Семеновны. Разумеется, предварительно освободив от всех пут. Я словно заново на свет народился. Так легко дышалось, и настроение поднялось невероятно. Да и чего бы ему не подняться? Если так можно выразиться, «условное кремирование» любого обрадует. Страшно подумать, но ведь и впрямь был уже на волосок от гибели. Бр-р!

– Бабуля, – радостно заявила женщина, – вот тебе и охранник, и собеседник, и…

– Ой! – всплеснула руками старушка. – Красавец какой!

Вот такое начало мне всегда нравится! Спасибо, бабушка.