Читаем День на Каллисто полностью

Игрушка расплакалась — получилось убедительно, видно, программа хорошо отлажена.

Ночь шла к концу, часы над главным пультом отсчитывали минуты. Поручик склонился над сводкой, внося в нее информацию о прошедшем дне. Сержант Луснок проверял работу основной и резервной энергосистем. Полицейским на Каллисто приходилось выполнять различные поручения, в конце концов они были роботами.

Пластиковый Братик неподвижно сидел на стуле. Голова опущена на стол, рука повисла вдоль тела, рот полуоткрыт. Будь он и в самом деле человек, можно было подумать, что он окоченел от холода. А ведь спать-то в такой позе неудобно.

— Такое впечатление, что он спит, — передал лучом сержант.

— Этим нас не проведешь. У него слишком простая программа. Если надо, можно заставить спать и утюг.

— А если он и в самом деле спит?

— Глупости, Луснок. Что тебе пришло в голову?

— Не могу забыть одну вещь, поручик. В его ответах что-то не так.

— Он — примитивный робот, сержант. Нечего ждать от него каких-то премудростей.

— Я не об этом. Меня удивила его речь. Роботы так не говорят. И еще: вы обратили внимание, как он строит свои ответы? Нелогично. Кроме того, уровень информации у него крайне низок, наблюдается даже тенденция к ее сокращению. Так говорят люди, а не роботы.

— Это шоковое состояние. Его создали, чтобы он существовал рядом с человеком, а сейчас он оказался один. К тому же на его систему наложилась человеческая психика.

— Не знаю, поручик. Я не уверен.

— А я уверен.

— Докажите.

— Послушай, Луснок…

— Попробуйте сломать ему руку. Если он робот, с ним ничего не произойдет. Вот тут-то он и выдаст себя.

— Брось глупости, сержант. Данные по атмосфере готовы?

— Сейчас подготовлю, поручик.

Слева от полицейского участка горизонт начал светлеть, в небе появились темно-фиолетовые оттенки. На Каллисто занимался новый день.

Вдруг поручик Верт поднял голову от сводки.

— Свяжись-ка еще разок с Центральной, — передал он световым кодом. — Пусть нас соединят с этой ракетой.

— Выходит, я все-таки убедил вас? — торжествовал сержант.

— Ты нет. Он меня убедил. — Поручик посмотрел на спящего мальчика.

— Только что вы твердили, что спать может и утюг, достаточно составить программу.

— Ты прав. Но разве можно запрограммировать урчание в животе от голода?

Сержант прислушался. Потом, совсем по-человечески, покачал головой и вздохнул.

— А теперь вы отдадите приказ достать в любом отеле молоко и пару булочек с маслом?

— Приказываю, сержант. Только тихо, не разбуди его. Ведь у людей такой чуткий сон.

В разгорающемся солнце ледники вокруг полицейского поста засверкали, образуя многоцветные узоры, как в гигантском калейдоскопе.

Столб за окном вагона сначала качнулся, а потом начал медленно двигаться. Поезд бесшумно набирал скорость. За привокзальным крытым перроном мелькнула серая каменная стена, а затем снова все окутала тьма туннеля под Виноградами, одного из районов Праги. Глаза Бочека полоснули лучи низкого осеннего солнца; он отвернулся в другую сторону, где в окне вагона под широкими, словно висящими в воздухе железнодорожными путями показались, мгновенно исчезнув, расплывчатые очертания близлежащих домов. Бочек встал и повернул у двери ручку запора. Он был счастлив, что оказался в купе один; хоть теперь не надо никому учтиво улыбаться — это всегда давалось ему с таким трудом.

Бочек протянул руку к ящику для газет, прибитому под окном: там можно было найти всю информацию, уже известную ему о случае со Зденом Румзаком. Он с трудом удержался, чтобы не заскрежетать зубами.

Уж кого Бочек не переносил, так это чемпионов. Спорт, дорогие мои, — своего рода монашество, отрешение от всего земного. Жесточайший режим, каторжный труд и никаких компромиссов. Марек это подтвердит в любой момент. «Какое твое заветное желание, Марек? Выиграть олимпийское золото». Да, да, уважаемые болельщики, я уверен, у наших скромных парней одно желание — защитить честь и славу отечественного спорта. Выиграть. Добыть золото. Давно минули времена, когда четвертую программу телевидения никто не смотрел, а спортивные новости занимали скромное место на последних страничках газет. «От этого теперь в выигрыше только спортивные комментаторы, — подумал Бочек. — Будь моя воля, я бы заставил их всех лет пять непременно прочитывать или прослушивать всю свою чепуху — одно вранье и трепотня…»

Дед с коробкой из-под печенья явился к Бочеку в канцелярию вчера в шесть утра. Его привел вахтер. Старик, поспешно выложив коробку на стол, затараторил:

— Это вам из государственной больницы, сказали — неотложно. Так что извольте мне, значит, подписать, что вы получили в собственные руки.

— Из больницы? Что же это за штука? — Бочек взглянул на коробку. Но дед, видно, был не в духе, даром что пришел так рано.

— Вестимо, из больницы. Мне подробности не докладывали. Мое дело — получить подтверждение, что вам доставлено в собственные руки.