Наташа о переезде до недавнего времени только вздыхала, ведь за новую квартиру, даже если эту кто-то отважится купить, надо будет доплатить. Ипотеку ей не дадут, потому что официальный доход такой, что даже не смешно. А накопить денег Наташа все никак не могла. Не могла даже начать копить. Хоть и зарплата была, хоть и папа иногда в отцовском порыве отрывал от семейного бюджета и втайне от новой жены и детей дарил ей пару тысяч, а все равно откладывать не получалось. Да и толку эти копейки беречь? Пока соберешь, уйдешь под землю вместе с домом.

Но тут подвернулся Хавьер, и бесплотная Наташина мечта быстро окрепла, раздобрела и почуяла западный ветер. Пока Наташа кружила по квартире и заодно думала, как ей одеться – поудобнее или покрасивее, – позвонила Ксюшка. Спросила, как он, то есть жених, оказался в жизни, не было ли сюрпризов. А то на этих сайтах все красавцы писаные и приличные люди, а как посмотришь на него в действительности, как скажет два слова – так пожалеешь, что голову ради него мыла. Наташа ответила, что ей, похоже, попался нормальный, сойдет. А что насчет изъянов, видимых или скрытых? За такси заплатил? Пахнет нормально? Не извращенец? Наташа отвечала, что последнее ей доподлинно неизвестно, потому что они с ним только вчера увиделись. Вроде бы нет, но это так, чисто интуитивно. И добавила:

– Веду его сегодня на балет.

– Фигасе. А на какой?

– Про Куста.

– Фу.

– Чё «фу»? Я виновата, что у нас больше ничего не показывают?

– В школе каждый год на эту ботву водили. Задрали, блин. Смотреть как будто больше нечего.

– Кому ты рассказываешь? Я б лучше пожрать куда-нибудь сходила вместо этого балета. Но он говорит: хочу на русский балет. Ладно, думаю, фиг с тобой, сходим.

– Слушай, а вы бы слетали с ним в Москву или в Питер, отдохнули бы нормально. Там тоже балет показывают.

– Да не, рано еще куда-то вместе ехать. Только познакомились. Я ж не буду ему предлагать.

– А чё он, жлоб?

– Да фиг знает. За билеты заплатил вроде без всяких. По двести рублей. Вчера с ним поужинали, тоже заплатил.

– Молодец какой.

– Да чё молодец? Говорит такой: я типа знаю, что в вашей стране так принято. У вас женщины оскорбляются, если им предлагаешь платить пополам. Прикинь? То есть он не потому заплатил, что сам захотел или что для него это нормально, а потому, что ну раз у вас так принято, то нате.

– А какая разница?

– Как – какая? У себя в стране он, значит, так делать не будет.

– А ты уже намылилась уезжать?

– Я никуда не намылилась. Но если позовет, что мне терять?

– Слушай, а что с Костей?

– А что с ним будет?

– Ну вы с ним как, расстались уже бесповоротно? Юлька интересуется.

– Вот дрянь.

– Ну так что у вас?

– Слушай, я сама не поняла, если честно. Не, я ему сказала, что типа все, у меня другой, адье. Но чё-то мне кажется, он не поверил.

– А ты ему говорила, что ты с иностранцем замутила?

– Нет, зачем? Чтоб он мне весь мозг вынес?

– Блин, Наташ…

– Что?

– Я такая дура, Наташ.

– В смысле?

– Да я Славику вчера проболталась про твоего Хавьера и забыла ему сказать, чтоб он Косте не говорил.

– Ксюша!

– Да чё «Ксюша»? Знаю я, что дура. Прости, а?

– Блин.

<p>7</p>

На сцене – раскрытая книга высотой в полтора человеческих роста. Перед ней уже минут семь мечется главный герой: вертится, скачет, перелетает с одного края сцены на середину и с середины – на другой край, картинно перебирает ногами. И все это со страусиным пером в руке. Вот он наконец останавливается возле исполинских листов, поворачивается к залу тугими ягодицами. Одно колено присгибает, другую ногу вытягивает вбок, поднимает перо над головой, опускает его к книге, и выводит что-то невидимыми чернилами, и встряхивает при этом золотыми кудрями.

В ту же секунду из-за кулис выплывает тонкая барышня в воздушных юбках и с маленькой, как будто детской, короной на голове. Балерина мелко переступает ножками, руками делает что-то хрупкое, скользит, кружится невесомо и с устойчивым аккордом застывает на месте. С другого конца ей навстречу вылетает загорелый юноша в чалме и с голым торсом. Под бешеный свист инструментов он отдается дикой пляске со вскидыванием ног во всевозможных направлениях, чем очень пугает барышню – она закрыла личико, она отвернулась, она уже плачет. Восточный красавец своими пируэтами едва не сносит книгу, но вовремя останавливается и за это срывает аплодисменты. Потом они с барышней исполняют сложно-эмоциональный номер, где она: «Ах нет, прошу вас» – и все ручками, ручками. А он то тут ее поймает, то там подхватит, и она как будто бы не против, но в то же время как будто бы и не за, и в конце концов он ее уносит, перекинув через плечо и залихватски свистнув, чем опять срывает аплодисменты.

Хавьер глядел не отрываясь, старался вникнуть в сюжет. Из программки, не без помощи Наташи и переводчика в телефоне, он выяснил только то, что балет называется «Куст. Прыжок в вечность» и что повествуется в нем о непростой судьбе великого Федора Михайловича Куста – опального писателя, узника и крамольника с душой пирата.