Читаем День Десантника полностью

Грохот выстрелов, перегрузивший радиоаппаратуру до острого треска, оглушил меня. И как динамик не сгорел от такой громкости?! Неужели кто-то в экипаже Довбни догадался стрелять внутри БТРа? Идиоты, блин!!!

Кишащая черная куча совсем остановилась. Какое-то время она держалась, но затем схлынула, оставив после себя неподвижный БТР. Неужели этим черным тварям оказалось достаточно щели, чтобы проникнуть внутрь?

Что-то темное замелькало на обзорных мониторах. В паузах между грохотом пулемета стало слышно глухой шум, словно крупный дождь лупил по броне. Чертыхнулся Ковальский… Похоже, что и нас захлестнула волна кустообразных тварей.

– Не открывать люки! – рявкнул я в эфир. И уже в свой салон: – Слышали?!

Двигатель взревел форсажем. Я понял, что Фикус делал попытку оторваться от все более облепливающих БТР перекати-полей при помощи скорости. Не получилось.

– Тормози! – приказал я Артему. – Только не опрокинь нас на склоне!

– Товарищ старший лейтенант! – укоризненно вскрикнул Фикус. – Когда я вас опрокидывал?!

– Четверть, здесь Фрол, у тебя огнемет на борту, – проговорил я в эфир – припали мою броню, но не сильно. Колеса не спали!

– Сейчас сделаю, – с готовностью отозвался Кирия, командир БТРа под номером 025, – только ты не дергайся, командир!

Я представил, как огненный язык облизывает черную кучу, прикрывающую мой БТР, как катятся вниз по склону сгорающие «скелеты колобков»…

Огнемет сделал свою работу: командирский перископ, триплексы водителя и камеры обзора хоть и потемнели немного, но зато полностью очистились от закрывавших их черных тел. Фикус снова притопил педаль газа, и бронетранспортер с ревом скатился до окраины разрушенного городка. Когда-то здесь жило несколько сотен переселенцев с Земли. Теперь же здесь горело все, что только могло гореть. Почва была густо усеяна трупами различных тварей, начиная от уже знакомых мне «перекати-поле» до совершенно непонятных грузных туш, разбросавших по сторонам толстые шипастые щупальца. Так вот кого я принял за коров, когда рассматривал лощину камерами беспилотника! Иногда под очередной тварью можно было рассмотреть часть человеческого тела, ногу в форменном ботинке, каску… Отовсюду валили столбы черного и белого дыма, иногда сводя видимость на нет.

– Ка-артина! – процедил Ковальский. – И хрен поймешь, что тут происходило!

Фикус вел БТР через завалы, немилосердно перемалывая восемью колесами как туши тварей, так и чадящие остатки хрупких стен. Стрелок перестал расходовать боезапас, и стали слышны звуки движения. Под днищем трещало, скрипело… что-то лопалось… и я непроизвольно передергивал плечами, отгоняя видение раздавленной протектором грудной клетки.

Война… когда я к тебе привыкну, война? Несмотря на то, что я работник твоих полей, ты все равно каждый раз отталкиваешь меня своим обнаженным бесстыдством смерти. Говорят, что мертвые сраму не имут. А я все-таки не хотел бы, чтоб мое мертвое тело переехал бронетранспортер или размазал в грязь стальными траками тяжелый танк. Не по душе мне это как-то.

«А если смерть тебе не по душе, то почему ты выбрал такую профессию, наемник? Ведь если кто-то сеет гибельные семена, то он не должен удивляться, когда придет время собирать созревший урожай».

Вот так-то…

Как можно защищаться на суде, если обвинитель – ты сам? Если ты знаешь, что во всех вариантах развития событий результатом будет смерть? Причем неважно: твоя или – кого-то другого… Я сделал этот выбор, когда подписал контракт, и теперь вынужден расхлебывать кашу, которую помог заваривать. Кто-то другой может сказать: «Человек не виноват, виновата Система!» И что? Значит, человек виноват в том, что стал частью этой системы, что завертелся маленькой шестереночкой, передавая крутящий момент дальше…

Прав был тот, кто написал эти стихи, тысячу раз прав! Ведь мог не пойти, мог отказаться, когда предложили влиться в ряды доблестных Наемников Архипелага! Ведь мог освоить какую-то другую профессию, перебиться, переждать трудное время… Не переждал – пошел заниматься тем, чему был научен еще там, на Земле. Теперь Земля далеко, а я вот уже как девять месяцев мотаюсь по планетам Архипелага, по́том и кровью отрабатывая свои деньги.

Архипелаг…

И счастье, и боль человечества…