Читаем День полностью

– Ведь у Лили есть выбор, как тебе кажется? – спрашивает Чесс второкурсницу Марту Григ. Девушка эта всегда садится рядом с Чесс, по левую руку, вопреки всеобщему уговору не занимать на семинаре ближайшие к профессору три стула.

– Ну да, – говорит Марта, – либо выйти за нелюбимого, либо остаться старой девой и жить в какой-нибудь паршивой квартиренке. В общем-то это подпадает, пожалуй, под понятие “выбор”.

Синеволосая Марта с бледным, меланхоличным лицом русалки искусительно улыбается, глядя на Чесс. Ну давай, поспорь, мне только этого и надо.

– Но разве Уортон не предлагает Лили выбор, вводя фигуру Селдена? – возражает Чесс. И замечает на доске слова “касательная к…”, не до конца стертые предыдущим профессором.

– На первый взгляд, да, – отвечает Марта. – Однако Лили ведь хочет иметь влияние. Хочет быть заметной. А для этого нужны деньги. Ну разве может ее устроить брак с Селденом?

В свои девятнадцать Марта умеет выражать законченную мысль, использует слова “однако” и “на первый взгляд”. И похоже, считает, что они с Чесс составляют в своем роде научный комический дуэт, а спор в изысканно-любезном тоне, лишь подчеркивающем взаимное презрение, – их коронный номер.

– Но ты ведь не считаешь, что слабость Лили к красивым нарядам мешает ей делать выбор? – говорит Чесс.

– А вы не считаете, что красивый наряд – это символ могущества?

– Разумеется. Но ведь светское общество ей неинтересно. Она даже презирает его. Красивые наряды да розарии – вот что ее, в сущности, интересует. А могла бы всему этому предпочесть любовь.

Марта медлит с ответом. Разве это не сентиментальщина, не пошлость – полагать, что любовь превыше всего? Не то самое очень удобное утешение из бульварных романов и второсортного кино?

Пока Марта обдумывает контратаку, Чесс продолжает наступать.

– Лили поверхностна – вот в чем, по-моему, ее главная беда. И слишком внушаема. Ни за что не пропустит званый вечер, на который и идти-то не хочет. Вообще не хочет того, чего якобы хочет. Ждет и любви, и богатства в лице единственного мужчины. И упускает шанс выйти за Селдена.

Марта, тем временем пришедшая в себя, говорит:

– В ее среде людей “убогих” не уважают, мягко говоря. И Лили уважать не будут, выйди она за Селдена. Это, по-вашему, называется выбор?

– Муж бы ее уважал.

– Да, но Лили бы не уважала сама себя. Ну разве может она выбрать такое?

Ладно, Марта, на этот раз твоя взяла. Лили Барт – жертва капитализма. А профессор проповедует сентиментальные пошлости.

Но кое-чего ты не знаешь, Марта: вне аудитории профессор – мать в затруднительном положении, как видно, несколько поторопившаяся c выбором спермодонора. Все ее добро – электронная сигарета, три экземпляра “Баю-баюшки, Луны” Маргарет Уайз Браун да гардероб, состоящий из одежды со всевозможными пятнами, которую Чесс, однако, продолжает носить в свободное от работы время.

– Вивиан Горник прочитали? – спрашивает Чесс студентов.

Последующее молчание означает, что если кто и прочитал, то сознаваться в этом в присутствии не прочитавших не намерен. Репутация достойного члена студенческой банды – не сознающегося в выполнении домашнего задания, не выполненного другими, – им важнее оценок Чесс.

А почему, собственно, должно быть иначе? Разве Чесс или Лили Барт могут предложить им секс, наркотические вещества, доступ в ночные клубы в центре или вечную дружбу? Со временем Чесс стала терпимей. Кажется, порядком растратив педагогическую строгость и запас неодобрения. И вроде бы неплохо без этого обходится.

– Ладно, к Горник мы еще вернемся, – говорит она. – Давайте так скажем. В конце концов Лили приходится сдаться, и тогда ею овладевает холодная, безжизненная отрешенность. Вглядевшись в собственное будущее, она испытывает отвращение. Выясняется вдруг, что сентиментальная любовь осталась в прошлом.

В ответ опять молчаливая возня. До конца занятия меньше двадцати минут. И студенты начинают уже собирать вещички.

– Стефано, что скажешь? – спрашивает Чесс.

Обычно она не обращается к тем, кто сам не вызвался отвечать. Но сейчас и рассержена, и растеряна, да и надо чем-то занять оставшиеся двадцать минут.

Стефано, тайком проверявший свой телефон – правда, что ли, думал, Чесс не заметит? – говорит:

– Скажу, что у белых людей крыша съехала.

Раздается одобрительный смех. Да, тут не поспоришь.

– Это несомненно, – говорит Чесс. – На этой неделе, однако, у нас роман о белых, никуда не денешься.

– Надеюсь, скоро мы его пройдем, – говорит Аланна, предпочитающая обычно критически молчать, а не высказываться.

– Скоро, скоро. Вы заглядывайте иногда в программу.

Опять промашка. Совестить студентов – плохая тактика.

– И все же полезно изучать литературную традицию белых, – вступает Марта. – Пусть в основном это и чушь собачья.

Будь Чесс и Марта на равных – в какой-нибудь параллельной реальности, – непременно стали бы подругами, веселыми спорщицами. За бокальчиком чего-нибудь бесконечно препирались бы, обсуждая литературу и политику с воодушевлением отдающих друг другу должное соперниц, выступающих при этом за одну сборную.