Читаем Демон полностью

Хандзо воззвал к матери, умоляя не отнимать у него Еко. Но Рэйко ответила, что этого требуют интересы «Мудзин». Ганис без ума от Еко, а значит, она сможет легко следить за его действиями. Несмотря на длительные контакты Ганиса с «Мудзин», Императрица считала необходимым его контролировать. Таким образом страхуется будущее, подчеркнула она.

Найти японскую жену для Уоррена Ганиса не легко, продолжала мать Хандзо. Она должна быть красивой, скромной и здоровой. Интересоваться искусством — это обязательно. Еко подходит по всем показателям. И понимает, кроме того, что в том браке первейшая ее лояльность принадлежит «Мудзин», а не мужу.

Естественно, Еко не очень-то обрадовалась перемене в ее свадебных планах. Но Императрица оказала необходимое воздействие — и Еко согласилась. Воздействие. Хандзо хорошо знал, что это означает. Его мать подкупом или давлением вынудила семью Еко пойти на этот вариант, брак дочери с Ганисом. А Еко, пока не вышла замуж, обязана выполнять желания семьи. Во всяком случае, Хандзо предлагалось считать вопрос закрытым. Со временем он забудет о Еко, утешила его мать.

Но он не забыл. И никогда не забудет. Он плакал, узнав о ее несчастной жизни в Америке; Ганис знал, что Еко по-прежнему любит Хандзо, и всячески над ней издевался. Она стала пить, и Хандзо тоже, чтобы приглушить свою боль, но перестал, когда обострилась язва. Даже после брака с женщиной, которую выбрала ему мать, он продолжал носить в бумажнике фотографию Еко. Память о ней была его единственным истинным достоянием.

Ее трагическая жизнь с Уорреном Ганисом кончилась ранней смертью. Для убитого горем Хандзо теперь исчез последний шанс на счастье в будущем. Он-то надеялся, что Еко когда-нибудь вернется к нему. Смерть ее одновременно сделала его самым непримиримым врагом Рэйко. Полиция расценила падение Еко из окна пентхауса на Манхэттене как несчастный случай. Но Хандзо вскоре узнал правду. Еко убил Виктор Полтава. По приказу Рэйко Гэннаи.

Еко, сказала Императрица сыну, стала представлять опасность для Уоррена Ганиса, а значит, и для «Мудзин». Госпожа Ганис была алкоголичкой и наркоманкой. Она заводила любовников. Ее поведение становилось все более недопустимым, и, хуже того, она стала слишком много болтать. Слишком свободно. Хандзо подумал: во всем виноват брак, который устроила ты и Ганис.

Но Хандзо мудро промолчал. Рано или поздно, продолжала Императрица, Еко выболтала бы что-нибудь опасное, и тогда… Вот и пришлось нанять Виктора Полтаву, чтобы этого не произошло. Она была уверена, посылая Полтаву, что Хандзо поймет.

Поймет.

А понимала ли его мать, чего ему стоило не убить ее на месте? Но он выслушал ее молча и, когда она закончила, заставил себя уйти спокойно. В молчании. Без единого слова. Выйдя из дома, сел в свою машину, подарок на тридцатилетие от Рэйко Гэннаи, и умчался из Токио, направляясь на север, в горы. Машину гнал на дикой скорости. Не остановился, задев боком грузовичок с помидорами.

В заимке у озера, принадлежавшей «Мудзин», он громко вопил от душевной боли, сильно напился водки и скотча, а когда не плакал по Еко, он проклинал свою суку мать. Потом Хандзо вышел наружу, вытащил из багажника разводной ключ и, под взглядами четырех обслуживающих заимки, яростно напал на свою машину — разбил фары, капот, перешел на ветровое стекло, дверцы, боковые стекла, уничтожил машину так, как хотелось ему уничтожить мать. И Уоррена Ганиса.

* * *

Нью— Йорк. Август 1985. Ровно в 9:43 утра Хандзо Гэннаи вошел в маленький кинозал, оборудованный у Ганиса в его квартире на Пятой авеню. В руке он держал стакан теплого молока -язва опять оживилась. В тускло освещенной комнате было пусто. Хандзо пришел на встречу с Ганисом чуть раньше времени, хозяином еще занимался массажист японец в гимнастическом зале рядом. Морщась от струи воздуха, извергаемой кондиционером, Хандзо сел в одно из ряда кожаных кресел. Холодно-то как. Американцы с их проклятой технологией.

Несколько минут он сидел, глядя в сторону экрана, скрытого сейчас золотым занавесом, с китайским узором — лодки на якоре, изящные мостики. Потом стал рассматривать картины на обитых стенах. Особенно одна привлекла его внимание. Небольшое полотно, освещавшееся крошечной лампочкой вверху рамы. Он поднялся и подошел к картине.

Недурственно, подумал Хандзо. Изображение древней японской чаши, ничего больше. Чаша была красновато-черная, но художнику удалось передать тусклый белый отблеск по верхнему краю, будто мягкий падающий снег. Никаких ухищрений, никакой слащавости. На Хандзо картина произвела впечатление.

Написала ее жена Ганиса, Акико Сяка. Одаренная молодая женщина. И очень красивая. Ничего странного, что Ганис так в нее влюблен. По словам матери Хандзо, чувства издателя к своей молодой жене граничат с безумием. «Для Ганиса любить ее — все равно что жить, — сказала Императрица. — А что касается Акико, то ее обязанность — льстить ему, чтобы не замечал своей старости.»