Читаем Дельта полностью

Доггинз впился глаза в глаза, словно пытаясь выведать, что у товарища на уме. Наконец, выговорил:

– Надеюсь, ты понимаешь, на что идешь.

– Думаю, да. (Очень не хотелось, чтобы Доггинз различил проблеск неуверенности во взгляде). – Мне пора. Я думаю, Хозяин отменит собрание Совета. Но все равно попытайся вызволить из-под ареста Гастура с Космином. А пока что, до встречи.

Наклонясь вперед, он подал знак ведущему гужевому. Повозка пошла рысцой. Когда свернули на главную улицу, Найл увидел, что по траве, окликая, бежит Дона. Найл решил не останавливаться: боязнь брала при мысли, что придется объясняться еще раз.

Жук шествовал чуть сзади широкой, неспешной поступью, ему не стоило труда держаться вровень с гужевыми. Через десять минут они миновали окраины и выехали на открытую местность. Сияло ясное, погожее утро. Лицо овевал приятный ветерок, а воздух исполнен был запаха надвигающейся осени. С той поры как Найл проходил этой дорогой последний раз, листья заметно пожелтели. Тенистой была лесная дорога, бегущий вдоль нее ручей обольстительно играл переливчатым светом. Звук воды действовал успокаивающе, убаюкивал тревогу.

Припоминая недавнюю аудиенцию с Хозяином, Найл разом и удивился и смешался: невероятно, как можно было держаться с такой фамильярностью? Попробовав воссоздать свое умственное состояние во время диалога, Найл понял, что слова его были основаны на глубоком убеждении. Но что было толку?

Одно оставалось ясно: несмотря на силу и смекалистость, жукам не хватало проницательности разглядеть человеческую тягу к свободе. Жуки не были такими безжалостными, как пауки, но вместе с тем обращались со своими слугами-людьми как с детьми малыми. До них, похоже, никогда не доходило, что человеку претит быть слугой, неважно как обходительно с ним обращаются. Уже одним этим неведением они растили семена восстания…

Через милю должны были начаться пригороды паучьего городища. По обе стороны дороги тянулись возделанные поля и огороды. На одном из участков группа мужчин дружно окучивала картофель под надзором надсмотрщицы. Под светом спелого солнца картина казалась идиллической. Найл поймал себя на том, что размышляет над основным парадоксом человеческой натуры. Тяготея к свободе, люди вместе с тем тянутся к уюту и безопасности, и два эти довлеющих стремления никак, похоже, не уживаются одно с другим. Эта мысль ввергла в растерянность и тревогу.

Тут гужевые достигли вершины холма, опоясывающего паучий город извне, и Найл снова ощутил невольный трепет, глядя вниз на гигантское скопище человеческих жилищ. Казалось поистине невероятным, что этот огромный город был некогда населен тысячами вольных людей, ничем не подотчетных ни жукам, ни паукам.

Теперь гужевые шли вниз бодрой рысцой; в потоке теплого воздуха мягко колыхались над головой пустые паучьи тенета. Когда повозка погромыхивала по широкому проезду (на дальнем конце поблескивала река), Найл попробовал подсчитать, сколько же времени минуло с тех пор, как он впервые увидел город пауков. Вчера в это же время они пробирались через болота Дельты. За день до этого они с Доггинзом возвращались с берега могучей реки; днем раньше они… Закончив подсчет, Найл с изумлением обнаружил, что с той поры, как впервые сошел в гавани, прошло каких-то две недели. А прибавить еще каких-нибудь три дня – жив был отец, а семья обитала в пещере. Уму не постижимо: всего-то за семнадцать дней на долю Найла событий выпало больше, чем у большинства людей за всю жизнь.

Ответ на беспокоящий вопрос пришел как раз в тот момент, когда въезжали в квартал рабов. Вот почему свобода влечет людей больше, чем стремление к безопасности и уюту. Потому, что она подразумевает определенное богатство мироощущения, а это, в свою очередь, открывает границы познания собственных возможностей. Без насыщенного мироощущения открытия внутренних возможностей быть не может. Вот почему человек ненавидит рабство. Потому что рабство означает внутренний застой…

Знакомый запах квартала рабов, вид развешанного на веревках тряпья, крысы, снующие по аллеям в поисках съестного – все это вызывало почему-то чувство ностальгии. Будто напоминало, что ведь двух недель не прошло, как он впервые бросил взгляд на эти неухоженные улицы. Найла опять охватило изумление при мысли о том, какие изменения произошли в нем самом за столь короткий срок.

Они приближались к месту. За ним на конце проезда виднелась Белая башня, а дальше обиталище Смертоносца-Повелителя. Найл с мрачным удовлетворением отметил, что вспышка безотчетной тревоги в нем угасла и растворилась еще до того, как успела проникнуть в нервную систему.