Читаем Дельта полностью

Забавный эпизод развеселил, дальше по тропе двинулись в приподнятом настроении. Идти по свободной от растительности тропе было сплошным удовольствием. Один Найл шел задумавшись, специально держась позади, чтобы не втягивали в разговоры. Двуглавая тысяченожка вызывала удивление, и вместе с тем в этом таился глубокий смысл. Суть уморительной внешности была на деле ох какой серьезной. Даже на первый взгляд было ясно, что это животное – воплощение эволюционной безысходности. Грандиозная жизненная сила Дельты вынуждало несчастное существо расти и расти, пока то не вымахало размером с двухэтажный дом. Получается, теперь оно обречено всю свою жизнь заниматься исключительно насыщением, чтобы поддерживать свое непомерно большое тело. Это делало его уязвимым для врагов, поэтому существо обзавелось двумя головами, чтобы видеть приближение опасности с обеих сторон. Но почему, скажем, не ряд глаз вдоль хребта или вдоль боков? Лучшим вариантом было бы ограничить свой рост и развить более изощренные системы защиты. Но на более удачный выбор бедняге не хватило мозгов…

Незаметно в уме в который уже раз очертился вопрос: что же произошло с человеческой эволюцией? Миллионы лет борьбы сделали человека знатоком искусства выживания. Быстротечной своей эволюцией он создал широкую дорогу, идущую вниз. Тогда почему он был так удручен и растерян, когда комета вынудила его оставить Землю? Почему люди оказываются не способны на подлинное счастье?

В некотором смысле ответ был очевиден: потому что человек неспособен по достоинству оценить жизнь без проблем. Но ведь это же явный абсурд. Ведь он и цивилизацию создал именно для того, чтобы снимать проблемы: проблему пищи, проблему безопасности, душевного спокойствия. Почему, когда проблема наконец-то решена, им овладевает скука и неудовлетворенность?

– Ого, глядите! Вон еще одно из тех деревьев.

До границы леса оставалось уже недалеко, подлесок проредился, и участки между деревьями стали лучше просматриваться. Вместо спутанной поросли под ногами стелилась роскошная трава. В десятке метров, особняком среди небольшой опушки, стояло большое иудино дерево, отражая бледно-зелеными листьями солнечный свет. Оно было, по меньшей мере, раза в два выше тех, что встречались до сих пор, а трепещущие листья придавали ему праздничный вид.

– Может, остановимся под ним передохнуть? – спросил Милон.

Доггинз покачал головой.

– Нет. День уже в разгаре, а идти далеко.

– Да всего каких-то пять минут!

– Времени нет, пойми.

– Попить бы я остановился, а рассиживать ни к чему, – сказал Манефон.

– Хорошо, тогда давай попьем, – не стал упорствовать Милон.

Они остановились и поснимали наплечные мешки.

– Ничего себе! – воскликнул вдруг Доггинз.

– Что там?

– Гляньте, – он указал на землю. Ничего особенного, трава как трава – яркая, изумрудно-зеленая. – Да вы приглядитесь, – настойчиво повторил Доггинз. Он поднял свой мешок, под ним была лысая прогалина. Аккуратным движением он стал опускать его на окружающую траву; едва на зеленый покров упала тень, как трава всколыхнулась и подалась в стороны. Получалось, мешок снова опустился на лысую прогалину. И наоборот, то место, где только что виднелась бурая земля, было опять покрыто травой.

– Видели хоть раз что-нибудь подобное? Симеон покачал головой.

– Ни разу, – он нагнулся сорвать травинку. Когда на зеленый покров упала тень его руки, окружающая трава плавно оттекла в разные стороны. Поразглядывав сорванную травинку на свету, Симеон смешливо хмыкнул:

– Вы только полюбуйтесь.

Найл с любопытством заглянул ему через плечо. Низ у травинки раздваивался, переходя в два малюсеньких белых корешка. Стоило ущипнуть невеличку, как корешки зашевелились, будто ножки у насекомого.

– Шагающая трава!

Найл опустился на колени и ухватил пригоршню травинок; они, понятно, пытались улизнуть, но не хватило проворства. Чувствовалось, как трава силится высвободиться: держа пучок на весу, Найл различал шевеление тысяч белых ножек. Пучок он поместил на грунт посередине тропы, проделанной тысяченожкой; это место, похоже, траву вполне устраивало. Сев на корточки, Найл вгляделся в зеленые стебельки. Корешки сейчас находились в земле. Однако, стоило тени от руки пасть на траву, как они моментально повылезали из грунта и пучок отполз на несколько сантиметров вбок.

Найл вытянул одну травинку и надкусил. Вкус необычайно сладкий, стебелек можно было свободно глотать – такой он нежный и сочный.

– Представляете, – сказал со смехом Милон, – как скуксится рыло у этой тысяченожки! Силится набить пасть, а на зубах, получается, голимая земля?

– Улизнуть от обычного травоядного у них не хватит скорости, – заметил Симеон. – Вот, взгляни, – он повел рукой над травяным покровом. Стебельки, качнувшись, сбились воедино, перекатившись плавней волной.

– Тогда почему она движется?

– Чтобы уйти из-под солнца, когда зной, и от тени, когда холодно. Очередное проявление безудержной эволюции, – Симеон скудно улыбнулся, не в силах скрыть неподдельного восхищения. – Здесь бы тысяче ученых мужей дел хватило на целый век.