Читаем Дело принципа полностью

Петер молчал и только открывал и закрывал рот, как будто какой-то спазм перехватил его горло.

– Положите на стол, – сказала я Петеру.

Он повиновался.

– Чудеса, – сказал Фишер. – А позвольте поинтересоваться, причем тут бутылка с яйцом?

– Ствол револьвера, повторяю, – сказала я, – несколько долей секунды после выстрела в силу описанных законов физики, разреженность от горения и все такое, становится как та самая бутылка и при выстреле в упор всасывает в себя мельчайшие капельки крови. Доказано новейшей криминалистикой. Если хороший детектив-эксперт намотает на спичку ватку и протрет ствол этого пистолета изнутри, он обнаружит там кровь, которую можно будет сличить с кровью жертвы. Новейшая медицина говорит, что у разных людей разная кровь. Разные типы крови. Не помню, как это называется, но факт остается фактом.

Фишер глядел на меня очень внимательно.

– Итак, – сказала я, – Анна была убита выстрелом в упор, с расстояния в два пальца или в два дюйма, а может быть, и буквально в упор из украденного у меня велодога. Вывод: никаких стрелков. Выстрел в упор.

– Но зачем мне было ее убивать? – воскликнул Петер.

– Позволю себе не входить в подробности ваших отношений, – сказала я. – Это вы сейчас нам в подробностях расскажете, что это было: то ли вы давно задумали ее убить и только искали случая и случай подвернулся в виде револьвера в моей сумочке. А может быть, вы стащили у меня револьвер просто так, по-мальчишески. А может, даже из самых лучших побуждений – уберечь меня от каких-нибудь неприятностей. Хотя, замечу в скобках, шарить по сумочкам знакомых барышень не очень-то благородно. Ну да ладно. Двадцатый век – сами понимаете. В общем, стащили у меня револьвер без специальной цели застрелить Анну, а в комнате у вас произошла какая-то сцена, какая-то ссора – откуда мне знать? Так что правильно вы не позвали полицию, дорогой Петер. И теперь ваша задача, и ваша, господин Фишер, тоже – мне почему-то так кажется – это помочь Петеру как-то замести следы. Честно говоря, я никогда не думала, что мне придется заниматься укрывательством убийцы. Но я сейчас вспоминаю, что мне говорил мой дедушка. «Закон, – говорил дедушка, – это великое дело. Право, справедливость, истина, – говорил дедушка, – тоже великие вещи, черт возьми! Сколько всего из-за них происходило и хорошего, и дурного. Но есть что-то, что выше. Например, дружба, чувство товарищества. Если мой друг, – говорил дедушка, – кого-нибудь убьет, то я первым долгом помогу ему спрятать труп! Разрезать на кусочки, кусочки сжечь, а пепел утопить в болоте. А уж потом, когда все будет шито-крыто и следствие будет закрыто – вот тогда я сяду с ним у камина, мы выпьем вина и я сурово, со всей дружеской прямотой спрошу у него, как же он, негодяй, дошел до жизни такой, нарушил шестую заповедь?» Иными словами, – сказала я, пройдясь по комнате, а потом довольно-таки привольно усевшись на диван рядом с Фишером, – я готова сделать все, что в моих силах. Ну, в общем, вы меня понимаете.

Фишер громко вздохнул и покосился на меня. А я встала, подошла к Петеру и сказала:

– Вот моя рука, мой друг! – и протянула ему ладонь по-мужски, лодочкой.

– Поцелуй барышне ручку, – подсказал Фишер.

Петер прикоснулся к моей руке губами.

– Все будет хорошо, – сказала я ему и погладила его по голове.

– Замечательно, – сказал Фишер, – просто превосходно! Далли, я в восторге от вас! Если бы я не был вас влюблен, – сказал Фишер, то ли серьезно, то ли насмешливо, – я бы непременно посоветовал Петеру начать за вами ухаживать.

– Он уже начал, – сообщила я.

– О! – сказал Фишер.

– Правда, пока безуспешно, – объяснила я.

– Да, посоветовал бы начать ухаживать, а потом сделать предложение, – продолжил Фишер.

– Это не так просто, – сказала я, – сделать мне предложение. Для этого сначала надо помирить моих папу с мамой. Как-то загнать их в одну комнату, прийти туда и разговаривать не со мной, а с ними. Такие высокородные девицы, как я, иначе замуж не выходят.

– Договорились, – сказал Фишер. – Сейчас мы с Петером поедем по разным делам…

– Понятно, – сказала я.

– Поедем по разным делам, – продолжал Фишер, – а вас можем довести до Эспланады.

– Я бы хотела на минутку зайти к маме, – сказала я.

– Вы думаете? – нахмурился Фишер.

– А что? Что тут такого удивительного? Заодно намекну ей насчет ваших планов. Петер, вы как – не раздумали?

– Что? – спросил Петер, как будто выныривая из глубокого забытья.

– Что, что, – всплеснула я руками. – Хорошенькое дело. Предложение делать – вот что.

– Далли, умоляю вас, помолчите! – сказал Петер.

– Он точно на мне не женится, – сказала я Фишеру. – Он уже понял, какая я неукротимая болтушка. Вот мы с ним часок поболтали – он уже устал. А представляете себе – семейная жизнь. Да еще где-нибудь в поместье. В городе еще туда-сюда. Некоторые мужчины ходят на службу, а некоторые в клуб – хоть какое-то отдохновенье. А в поместье с утра до вечера нос к носу – это же ужас какой-то.

– Далли, замолчите! – умолял Петер.