Читаем Дело об императорском пингвине полностью

— Все никак забыть не может? — удивилась я.

— Видишь ли, инцест не всегда приводит к психическим травмам.

Маленькие дети сексуальные домогательства со стороны окружающих, в том числе родственников (а сводный брат — родственник, только — не кровный), могут воспринимать как игру. В раннем возрасте дети мало что понимают, а потом и вообще могут все благополучно забыть. Другое дело, когда ребенку больше пяти-шести лет (а Нине было девять). Тут от подобных действий можно получить серьезную психотравму.

— И что, самому с ней не справиться?

— Бывает. Мы это называем «переработанной» травмой. Но вот Нина сама не может…

— Васька, какая ты у меня умная, — обняла я подругу. — Ты непременно станешь профессором.

— Свет, мы сюда зачем пришли?

— Все, все, все! Кто там у нас следующий потенциальный вор?

— Четвертый — тоже очень симпатичный человек: Полярников Олег Александрович. Тридцать пять лет.

Женат. Муниципальный депутат. Хочет баллотироваться в Думу. Приходил кое-что уточнить по поводу отрицательного и положительного внешнего имиджа.

— Уточнил?

— Да, думаю, некоторые мои советы ему помогут. Хотя у него и без того хороший имидж. И вообще симпатичный харизматический лидер.

— Итак, — подвела я черту, — каждый из этих четырех симпатичных людей мог спереть у тебя кассеты, да еще и Императора в придачу.

При воспоминании о чучеле пингвина Васька надолго замолчала. Но снова взяла себя в руки:

— Света, но ведь это мог сделать кто-то «пятый».

— Зачем?

— Ну… Чтобы скомпрометировать, например. Может, думал вор, у меня бесценные исповеди встревоженных людей, которые можно как-то использовать.

— Даже если вор — неизвестный «пятый», то его почему-то интересовали именно эти четыре кассеты.

— Или одна конкретная, а остальные взяты для отвода глаз, — додумалась Васька.

— Правильно. Значит, вне зависимости от того, кто вор, нам сейчас нужно выяснить, чья исповедь представляла интерес (либо кто-то испугался за компромат на самого себя, либо кто-то искал компромат на одного из этих четырех).

— Завгородняя, ты гений!

— Ну должна же я соответствовать подруге-профессорше!

Васька суеверно постучала по столу.

— Ну а дальше что? — Она с надеждой посмотрела на меня.

— Предположим, что вор — один из них… — Я надолго задумалась, принимаясь за вторую чашку кофе, которую услужливо принес старый знакомый бармен Слава. — Как ни крути, надо сужать круг подозреваемых.

— Правильно! — обрадовалась Вася. — Тем более что в моей квартире были только трое из них.

— И, стало быть, только трое могли подсмотреть твой — любезно выставленный на всеобщее обозрение — шифр, — подколола я в очередной раз вспыхнувшую Ваську. Кто эти трое?

— Воропаев, Имант и Соловейчик, — с готовностью ответила подруга.

Так. Старик Воропаев? Вряд ли.

Ты сама сказала, что он искренне убивается по сыну. Соловейчик? Не то.

Во— первых, женщина, во-вторых, ей бы сейчас со своими инцестными проблемами разобраться. Остался Имант. Похоже… Во-первых, бизнесмен. -Это, сама знаешь, люди особенные, отчаянные. Может, он испугался, что пленка окажется в руках партнеров? Да, скорее всего, это — Имант.

К тому же — Борис…

— Све-та!…

— В общем, надо с этим Имантом поближе познакомиться.

В это время Васька листала свою записную книжку и на стол выпала фотография: Васька сидит в комнате рядом с чучелом Императора и с Жужой на руках. Я тут же вспомнила свой конфуз с собачкой во дворе Васькиного дома и на всякий случай спросила:

— Слушай, а у вас Жужа никогда не убегала? В смысле — не пропадала?

— Жужа? Ну она — девочка своенравная. Мы же ее без привязи держим: иногда убежит на день по своим «собачьим делам», а потом обязательно возвращается. А сейчас она с мамой в Петровке, там ей раздолье. Тут на днях — я как раз в Москве была — убежала как-то очень надолго, мама даже забеспокоилась. Но все равно вернулась.

Василиса взяла фотографию, собираясь положить ее в книжку, и в последний момент еще раз перед моими глазами мелькнула гордая голова императорского пингвина. И тогда меня осенило.

— Вась-ка! Я знаю, кто это!

— Кто? — обалдела подруга.

— Это — Полярников! Как же я сразу не догадалась?

— Почему именно он?

— Потому что он — Полярников!

А у тебя украдена кассета с его исповедью и… пингвин.

— Да?… — недоуменно прошептала Вася. — Они что, всегда воруя, указывают каким-то образом на свою фамилию?

Действительно, неувязочка получилась.

— Жаль, а такое совпадение, — огорчилась я искренне.

— К тому же он не был в моей квартире. И вряд ли на такое дело пойдет будущий депутат Думы.

— Да, я об этом не подумала… Но тогда… — снова озарило меня, — это — Имант. Точно — Имант!

— Потому что он — Борис! съязвила Васька.

— Потому что ему нужна была кассета с компроматом на Полярникова!

Он бывал у тебя дома, подсмотрел шифр. А пингвина украл специально, чтобы мы подумали на Полярникова.

Он на него специально стрелки перевел, паразит!

Я с торжествующим видом откинулась на спинку стула. Васька смотрела на меня восторженными глазами. Смотрела так, словно я уже представила на суд вора в наручниках. Поэтому я слегка сбавила обороты.