Читаем Дело Нины С. полностью

Выйдя от сестры, я бродила по улицам, словно боялась вернуться домой. Мне вспомнилась сцена на Шри-Ланке, которая надолго засела в моем сознании. Мы посещали с Ежи слоновий приют, в котором, в частности, находились слонята, брошенные своими матерями. У входа в приют стоял старик с протянутой рукой – он ждал подаяния от туристов. По-видимому, у него была какая-то кожная болезнь, потому что тело его походило на дерево, с которого кусками сходит кора. Так именно линяет платан. Ежи начал фотографировать беднягу со всех сторон, точно он и вправду не был человеком. Больной со смущенной улыбкой поворачивался и так и сяк, чтобы помочь Ежи выбрать лучший ракурс. Я вдруг вырвала у него фотоаппарат, а старику всунула в руку пару свернутых трубочкой банкнот.

– Ты чего такая нервная? – сказал Ежи обиженным тоном. – Мы же на отдыхе и никуда не спешим!

Он ничего не понял или только сделал вид, что не понимает, потому что ему так было удобно.

Может, я тоже была для него кем-то вроде этого шри-ланкийского нищего, только мой изъян не был заметен невооруженным глазом. Ежи, как сообразительный наблюдатель, сразу же его обнаружил и включил меня в свою коллекцию чудаков. Он так легко крутил моей жизнью то в одну, то в другую сторону, чему способствовали моя безответственность и чрезмерная щедрость, которая вызывала нарекания ближайшего окружения.

Может, Зося была права? Может, он никогда меня не любил, даже в первый год, когда казалось, что мы ни минуты не в силах выдержать друг без друга?

Мы возвращались из Карвенских Болот на двух машинах, одну вел он, с ним ехали его дочери, а вторую, в которой сидела Габи, – я.

Погода была мерзкая, темно, начался дождь. Он часто звонил мне на сотовый:

– Где вы, мышки? Будьте осторожны – скользко.

А потом был привал в пути на одной из бензозаправок. Мы с Ежи бросились друг к другу в объятия, как будто бы не виделись по крайней мере полгода.

Габи смеялась:

– Ну, просто Ромео и Джульетта!

Он тогда притворялся или только думал, что любит меня? А может, он все-таки по-настоящему любил меня?

Он уже точно не любил меня, когда я позвонила ему после переезда к дочери. Ежи продолжал жить в Брвинове, вернее, приезжал туда только на ночь.

– Позволь мне вернуться домой и к тебе, – попросила я.

– Ты разве не знаешь, – ответил он на это, – что дважды не входят в одну и ту же реку? И в дом, из которого ушли…

– В этом доме не хватало любви, так мне казалось, но мне плохо, я очень скучаю по тебе… Наверное, я не смогу без тебя жить.

Я говорила это, отдавая себе отчет в том, насколько я перед ним выворачиваю душу, унижаюсь даже, но у меня не было сил бороться с собой, со своей слабостью.

И тогда Ежи сказал нечто такое:

–  Porta semper aperta est! [70]

Но по тону его голоса я поняла, что он меня не приглашает.