Читаем Декабристы полностью

«Я никакого лица не могу назвать, кому бы я мог именно приписать внушение мне первых вольнодумных и либеральных мыслей, и точного времени мне определить нельзя… Обратил также мысли и внимание на положение народа, причем рабство крестьян всегда сильно на меня действовало, а равно и большие преимущества аристократии… Мне казалось, что главное стремление нынешнего века состоит в борьбе между массами народными и аристокрациями всякого рода, как на богатстве, так и на правах наследственных основанными».

Так писал истинный аристократ, дворянин Павел Пестель, сын генерал-губернатора Сибири Ивана Пестеля…

С предельным лаконизмом он объяснял на примерах из истории Англии, Испании, Франции и Португалии, как сформировался его взгляд на будущее России.

«Я в них находил по моим понятиям неоспоримые доказательства в непрочности монархических конституций и полные, достаточные причины в недоверчивости к истинному согласию монархов на конституции, ими принимаемые. Сии последние соображения укрепили меня весьма сильно в республиканском и революционном образе мыслей… Все сие произвело, что я сделался в душе республиканец».

Но Никита Муравьев, который, как считал Михаил Лунин, «был один равен целой академии», блиставший знаниями и культурой, не так просто и не совсем легко приблизился к республиканизму Пестеля, хотя уже в созданном им проекте конституции утверждал, что «русский народ, свободный и независимый, не есть и не может быть собственностию никакого лица и никакого семейства».

Проект конституции Муравьева осуждал крепостное право и объявлял о его отмене. В нем предлагалось отменить все сословные различия, военные поселения; провозглашалось равенство всех граждан перед законом. Но вместе с тем автор проекта конституции оставался твердым сторонником установления высокого имущественного ценза при занятии любых должностей в государственном аппарате и сохранения за помещиками права собственности на землю.

Дворянская ограниченность Никиты Муравьева имеет определенные противоречия. Его чувство справедливости всегда сильнее принципов проповедуемой им конституционной монархии. Он выдвигает идею, чтобы верховная власть в будущей свободной России после победы революции принадлежала бы Народному вече, которое будет состоять из двух палат: Верховной думы и Палаты народных представителей. Исполнительную власть он полагал оставить в руках монарха.

Но сколь яростны и дерзки были против этого протесты республиканцев! Они возражают, спорят и доказывают Никите Муравьеву его заблуждения, ссылаются на горький опыт истории других народов. Пестель настаивал, что России нужна только демократическая республика и, чтобы оградить ее безопасность от возможных междоусобиц, нельзя оставлять ни одного претендента на царский престол. Во имя этой святой цели необходимо «истребить» все царское семейство!

Никита Муравьев, горячо увлеченный будущей свободой, пламенно убеждает своих товарищей:

— Опыт всех народов и всех времен доказал, что власть самодержавная равно гибельна для правителей и для обществ, что она не согласна ни с правилами святой веры нашей, ни с началами здравого рассудка. Нельзя допустить основанием правительства произвол одного человека, невозможно согласиться, чтобы все права находились на одной стороне, а все обязанности на другой. Слепое повиновение может быть основано только на страхе и недостойно ни разумного повелителя, ни разумных исполнителей.

Источником народной власти должен быть сам народ, которому будет принадлежать исключительное право формулировать основные законы. Император будет всего лишь «верховным чиновником» русского правительства. Особы царской фамилии не должны чем-либо отличаться от остальных граждан и подчиняться законам, как все остальные граждане России. Придворные при царе лишаются избирательных прав и, следовательно, возможности влиять на политику.

Собрания декабристов устраиваются в домах отдельных членов Тайного общества. В блестящих салонах, уютных кабинетах, среди изысканной мебели из красного дерева, под сенью великолепных полотен французских и английских художников, в окружении богатых собраний книг, вобравших едва ли не всю духовную культуру многих веков… Трепетно и нарядно горят свечи, люстры, предупредительные слуги разносят прохладительные напитки. Не было ни одного вопроса духовной и политической жизни России, а также других стран и народов, которые бы не обсуждались, о которых бы не говорили, не спорили на тех собраниях.

Но среди окружавшей их роскоши, при ежедневных салонных встречах члены Тайного общества хранили общую сплоченность, общность цели, свое единое предназначение и призвание. Несмотря на горячие споры, пылкую молодость, страстные поиски верного пути, они не забывали о главном, на что отважились.