Читаем Декабристы полностью

После прибытия в Сибирь Александра Муравьева хранила как зеницу своего ока стихи, которые ей передал Пушкин при ее отъезде из Петербурга. Это те самые бессмертные стихи поэта, о которых мы уже говорили и которые Александру Григорьевну Пушкин просил передать лично Ивану Ивановичу Пущину, его товарищу по Царскосельскому лицею. Пущина доставили в Читу 5 января 1828 года из Шлиссельбургской крепости. И только тогда Муравьева пробралась к деревянной ограде тюрьмы и через какую-то щель передала согнутый вчетверо лист с крылатыми стихами.

Александра стояла и ждала, пока он прочтет мелко написанные строки. Была лютая сибирская зима. Она зябко ежилась, но глаза ее горели каким-то особым, скрытым блеском.

Пущин читал и плакал. Через невероятные пространства и препятствия голос поэта дошел до него и сюда, в Сибирь. Его сердечные и великие стихи говорили Пущину, что он не забыт, что о нем помнят и ему сочувствуют.

Конечно же, восторженная память поэта — товарища по лицею, как потом и писал Иван Пущин, словно озарила заточение, где был услышан голос поэта и единомышленника, и все его друзья в изгнании с радостью высказывали Александре Григорьевне свою глубочайшую признательность за те утешительные переживания.

В воспоминаниях Пущина есть восторженные строки, посвященные Александре Муравьевой. Они поистине исполнены нежностью и признательностью.

«В далеком прошлом, — писал Иван Пущин, — я встретил Александру Григорьевну в обществе, а потом я видел ее за Байкалом. Там она мне представилась существом, которое великолепно справляется с новой трудной задачей. В любви и дружбе она не знала невозможного; все для нее было легко, и встретить ее было истинной радостью. В ней таилось какое-то поэтическое возвышенное настроение, хотя во взаимоотношениях со всеми она была проста и естественна. Непринужденная ее веселость и доброта, улыбка на лице не были напускными даже в самые тяжелые минуты первых лет нашего исключительно тяжелого существования. Она всегда умела успокоить и утешить, поддержать и вдохнуть бодрость в других. Для своего же супруга она была истинным и бессменным ангелом-хранителем».

Другой декабрист, И. Д. Якушкин, также с восхищением вспоминал об Александре Муравьевой: «Она очень страдала от разлуки со своими детьми, оставшимися в Петербурге. Единственной ее радостью была родившаяся в Чите дочурка Нонушка. Она ее любила всем сердцем. Мужа своего она просто обожала. Однажды на мой шутливый вопрос, кого она больше любит — мужа своего или господа бога, она, усмехнувшись, ответила, что сам бог ее накажет, если она будет любить его больше, чем Никитушку… И вместе с тем, — продолжает И. Д. Якушкин, — она была до крайности самоотверженной тогда, когда требовалось кому-то оказать помощь или облегчить чьи-то нужды и страдания. Она была воплощением самой любви, и каждый звук ее голоса был очаровательным».

Александра Григорьевна Муравьева умерла 22 ноября 1832 года в 28-летнем возрасте. Ее ранняя смерть явилась тяжелой утратой для всех декабристов. Она стала первой женой-декабристкой, нашедшей свою кончину на сибирской земле.

В воспоминаниях современников ни об одной из них не высказано столько признательных слов в самых превосходных степенях, сколько о ней.

В воспоминаниях Н. В. Басаргина мы читаем такие слова и строки о ней: «Долго боролась ее природа, искусство и старание Вольфа с болезнью (кажется, нервическою горячкою). Месяца три не выходила она из опасности, и наконец ангельская душа ее, оставив тленную оболочку, явилась на зов правосудного Творца, чтобы получить достойную награду за высокую временную жизнь свою в этом мире. Легко представить себе, как должна была поразить нас всех преждевременная ее кончина. Мы все без исключения любили ее, как милую, добрую, образованную женщину, и удивлялись ее высоким нравственным качествам: твердости ее характера, ее самоотвержению, ее безропотному исполнению своих обязанностей».

Из многих откликов, прозвучавших тогда и годы спустя по поводу преждевременной смерти этой выдающейся женщины, приведем еще слова И. Д. Якушкина: «Кончина ее произвела сильное впечатление не только на всех на нас, но и во всем Петровском и даже в казарме, в которой жили каторжные. Из Петербурга, когда узнали там о кончине Муравьевой, пришло повеление, чтобы жены государственных преступников не жили в казематах и чтобы их мужья отпускались ежедневно к ним на свидание.

Таким образом, своей болезнью и смертью Муравьева отвоевала какие-то права и для других.

Перед смертью Александра Муравьева продиктовала прощальные письма к близким. Письмо к ее сестре записала Екатерина Трубецкая. В нем Александра просила позаботиться после ее смерти о Никите и ее малолетней дочурке Нонушке (Софье Никитичне Муравьевой).

Александра попросила принести ей четырехлетнюю Нонушку, но доктор Вольф ее отговорил, так как ребенок спал. Тогда умирающая мать попросила куклу дочери, которую и поцеловала вместо нее.