Нашелся еще один опровергатель книги де Кюстина. Он отличался угодничеством, грубыми комплиментами и неприкрытым подхалимством. Это — граф И. Г. Головин. Он занимался сочинительством, любой ценой пытаясь снискать снисхождение русского правительства, которое рассердилось на него по какому-то поводу. Но даже неумеренная хвала Николаю I ему не помогла. Головин так и остался в эмиграции, вечно искал денег, затевал разнообразнейшие аферы.

Граф Дорер написал интересную статью в либеральном журнале «Ле корреспонданс», в которой давал объективную оценку книге де Кюстина. «Долгое пребывание в России, — писал граф Дорер, — дает нам возможность засвидетельствовать величайшую справедливость всего сказанного де Кюстином, особенно же его мыслей по поводу нетерпимости, столь активно проявляющейся в политике русского правительства настоящего царствования. Ничто в Европе не похоже на совершенный деспотизм русского царя, который, если бы ему было доступно, отнял бы у человека возможность думать».

Значение книги де Кюстина первым понял Герцен. «Теплое начало его души, — писал он вскоре по выходе книги, — сделало особенно важной эту книгу; она вовсе не враждебна России. Напротив, он более с любовью изучал нас и, любя, не мог не бичевать многого, что нас бичует».

Пять лет спустя после выхода книги де Кюстина Герцен снова высказывается о ней. Сначала он признавался, что глубоко страдал от трагической истины, которую услышал о России из уст этого иностранца. «Книга эта действует на меня, как пытка, как камень, приваленный к груди, и я не смотрю на его промахи, основа воззрения верна. И это страшное общество, и эта страна — Россия».

С течением времени эти чувства улеглись. Герцен дает более спокойную и объективную оценку этому литературному труду. В своей статье «Россия» он отмечал, что книга де Кюстина содержит много преувеличений и в ней заметно неумение отличить качества народа от характера правительства. Герцен писал, чго придворные впечатления от Петербурга у этого путешественника так сильны, что этим цветом он окрашивает все остальное виденное и слышанное. «Его наблюдения ограничились лишь тем миром, который он удачно назвал „миром фасадов“. Он виноват, конечно, в том, что ничего не захотел увидеть позади этих фасадов. Величайшим заблуждением поэтому является утверждение Кюстина, что в России царский двор составляет все. Эти качества книги Кюстина не мешают, однако, оставаться ей столь же блестящей в той части, которая характеризует императора и его двор. Кюстин совершенно прав по отношению к тому мирку, который он избрал центром своей деятельности, и если он пренебрег двумя третями русской жизни, то прекрасно понял его последнюю треть и мастерски охарактеризовал ее».

Целые десятилетия после появления книги «Россия в 1839 году» не прекращалась полемика вокруг нее. Книга была страстным политическим памфлетом против николаевской России. Надменное лицо Николая I получило одновременно карикатурный и жестокий вид. Этот осмеянный образ не могли приукрасить ни царское великолепие беспрерывных празднеств в Петербурге, ни фальсификации его раболепных литературных слуг. Француз де Кюстин нарисовал правдивый портрет кровавого самодержца, который жестоко преследовал каждого, кто думал не так, как он.

«Я поклялась…»

Француженка Камилла Ле-Дантю спустя пять лет после восстания декабристов получила право называться декабристкой!

Одна из самых романтических историй, связанных с заточением героев 14 декабря, — это судьба ротмистра Василия Ивашева, сына знаменитого генерала П. Ивашева, начальника штаба генералиссимуса Суворова…

Молодой декабрист Ивашев был осужден на 20 лет каторги в Сибири. Он не может свыкнуться с заточением в Петровском заводе. Три года терпит обиды, живет в тесной камере, мерзнет от холода, копает руду, его охраняют солдаты как опасного преступника. Он находится в одной камере с декабристами Мухановым и Завалишиным. Они вместе делят все невзгоды. Но Василий Ивашев непримирим. У него буйная голова, гордый и независимый характер.

Ивашев решает бежать.

Он связывается с каким-то уголовным каторжником, который начинает его убеждать, что бежать совсем нетрудно. Он уже приготовил в ближайшем лесу укрытие с запасом продуктов. Предлагает декабристу вывести его из тюрьмы, сопровождать до подземного укрытия в лесу и затем на лодке по Амуру бежать в Китай.

Этот план был настолько авантюристским и опасным, что его товарищи решительно воспротивились побегу. Муханов рассказал Басаргину о планах Ивашева, просил поговорить с ним, разубедить его.

Басаргин пользовался большим уважением и авторитетом у сосланных на каторгу декабристов. Но даже он не смог повлиять на молодого Ивашева! Басаргин твердил, что доверяться уголовнику очень опасно. Тот может предать его, чтобы получить вознаграждение от властей, или просто убить в лесу с целью ограбления. У Ивашева было 1500 рублей, которые его отец через верных людей прислал ему в Сибирь…