Читаем Декабристы полностью

Увы, наряду с многими достоинствами в книге действительно немало непозволительных «ошибок». Так, весьма часто на ее страницах можно встретить строки, исполненные открытой неприязни к дворянству и вельможам; но автор не отделял аристократов от огромного понятия русский народ. Когда он осмеивал царский двор, когда он с гневом и иронией бичевал его окружение, то для читателей на Западе, для коих и предназначалась эта книга, исчезала граница между народом и вельможами. Ирония де Кюстина оказывалась направленной против вообще России и ее народа. А этого уже не могли ему простить и представители «мыслящей России»!

По-разному отнеслись к книге де Кюстина в России. Князь П. Вяземский взорвался гневом. Была задета его национальная гордость, и он сел было писать в ответ полемическую статью. Но… подумал и не написал ее. Большой поэт и друг Пушкина Жуковский в личном письме к А. Булгакову назвал ее автора ругательным словом.

Узнав о начатой, но незаконченной статье Вяземского, Жуковский писал в Париж к Тургеневу: «Жаль, что не докончил он статьи против де Кюстина: если этот лицемерный болтун выдаст новое издание своего четырехтомного пасквиля, то еще можно будет Вяземскому придраться и отвечать; но ответ должен быть короток; нападать надобно не на книгу, ибо в ней много и правды, но на де Кюстина».

Эти письма чрезвычайно любопытны, так как отражают настроения известной части «мыслящей России». Ведь сам Жуковский не отрицал, что в книге де Кюстина содержится много правды… Тогда к чему же отвечать, зачем выступать? Нападать?

Тургенев пишет шутливое и вместе с тем ворчливое письмо князю Вяземскому. Он тщательно приводит все доводы Жуковского, сообщает, что Жуковский хочет дать де Кюстину «пощечину», и добавляет с иронией: «Не за правду ли, добрый Жуковский?» Далее Тургенев подробно объяснял, что не сожалеет об отказе князя Вяземского написать ответ, «ибо люблю Вяземского более, нежели его минутный пыл, который принимает он за мнения… Не смею делать замечаний Жуковскому, но, пожалуйста, не следуй его совету».

Тем временем некий Варнхаген фон Ензе в своем дневнике записал 29 сентября 1843 года свой разговор с поэтом Тютчевым. «О Кюстине, — писал немецкий аристократ, — отзывается он довольно спокойно; поправляет, где требуется, и не отрицает достоинств книги. По его словам, она произвела в России огромное впечатление; вся образованная и дельная часть публики согласна с мнением автора; книгу почти вовсе не бранят, напротив, еще хвалят ее тон».

Вот как спустя десятилетия, когда эта запись была опубликована, перед удивленным взором последовавших поколений возникло… совсем иное, «неофициальное» мнение Тютчева о книге французского путешественника. Откуда такое разночтение?

Но есть ли на самом деле разночтение? Тютчев был царским сановником. В отличие от того, с чем он выступал в печати, он позволял себе по-другому трактовать в приватной беседе. Увы, к сожалению, немного было искренних и смелых людей, как молодой Герцен, который во всеуслышание заявил перед всем миром: «Без сомнения, это самая занимательная и умная книга, написанная о России иностранцем».

Но Герцен написал это «на другом берегу».

Но откуда же идет гнев князя Вяземского? Почему негодовал Жуковский?

Горькие факты, отмеченные иностранцем, были более чем неприятны. Одно дело с болью в душе рассказывать близким своим о недугах собственной страны, и совсем другое — прочитать об этом в книге французского путешественника…

Кроме того, «мыслящая Россия» ожидала гораздо большего от де Кюстина. Он прекрасно, как дома, чувствовал себя во всех дворцах. Он видел и понимал лицемерие богатых, чувствовал фальшь и жестокость двора. Но он не понял и не смог объяснить восстания декабристов, хотя много и тепло написал о заживо погребенных жертвах. Его гнев против крепостного права был всего лишь эмоциональным отрицанием одной очевиднейшей несправедливости. Путешествуя по России, он не видел даже ее чарующей природы. Ибо приехал сюда с тяготевшим, «отштампованным» мировоззрением французского аристократа. Чужды ему были и русские песни, быт этой страны, чужд ему был и русский народ.

Русская интеллигенция была ему благодарна за удары, за «залпы» по Зимнему дворцу и деспотизму. Но она не могла ему простить непонимание двух огромных, гигантских по масштабу явлений в жизни тогдашней России: восстания декабристов и литературного гения Пушкина. Де Кюстин оказался непростительно далеким от понимания этих двух явлений! Он их не заметил, не оценил, не понял. Он пытался в переводе читать стихи великого поэта. Но перевод не мог передать красоты и светлого ума Пушкина. Он слушал рассказы о декабристах, о трагедии восстания, но лишь нашел теплые слова о мучениках этого великого порыва к свободе.

За короткое время книга де Кюстина, как мы уже отмечали, выдержала несколько изданий и была переведена на многие европейские языки. Русское правительство решило организовать энергичный ответ, но ответ, напечатанный за границей.