Читаем Дефицит полностью

— Жил-был молодой хирург, — речитативом начал Борис. — Окончил он институт в нашей благословенной республике, отработал по совести три года на целине и поехал к себе на родину в один большой-пребольшой и южный-преюжный город. Приехал он туда в пятницу, в субботу родственники вручили ему ключи от кооперативной квартиры, в воскресенье новосел принял за столом сто пятьдесят поздравлений, а в понедельник собрался в больницу, устраиваться на работу. «А что ты подашь главному врачу?» — спрашивают его родственники. «Диплом подам и трудовую книжку». Родственники переглянулись. «Диплом с отличием, — уточнил хирург, — а в трудовой книжке две благодарности». Родственники за голову взялись: «И чему тебя там учили, в этом солнечном Казахстане!» Посокрушались они, посокрушались, делать нечего, и пошли сами — один в горздрав, другой к главврачу, как ходят к почтовому ящику, то есть с конвертами. А ему наказали сидеть и ждать и упаси его боже соваться куда бы то ни было с его дипломом и трудовой книжкой. Скоро сказка сказывается, да и скоро дело делается, умеючи-то. Не прошло и дня, как принят был молодой врач ординатором в хирургическое отделение. И вот он сделал первую операцию, простую, не золотую — аппендицит. Зажил шов первичным натяжением, доволен молодой хирург, а пациент и того более, веселый и бодрый входит он в ординаторскую: «Спасибо, доктор!» — и подает конверт. Засмущался молодой хирург, — там, конечно же, благодарность в стихах, по восточному обычаю, принял конверт, заглянул, а там не одна благодарность, а сразу четыре и все сиреневые, по двадцать пять. Покраснел молодой врач как честолюбивый прынц, из глаз искры посыпались: «Да как вы смеете?!» Побледнел пациент, за живот взялся, вот-вот швы разойдутся. «Извините, — говорит, — завтра добавлю. У хирурга из глаз полымя, из ушей дым, прогнал он нечистую силу вместе с конвертом и ушел домой гордый. Приходит он на другой день в больницу, а с ним никто не здоровается. Отслужил главврач пятиминутку и оставил добра молодца для беседы с глазу на глаз. «Ты, — говорит ему, — коллектив нам не разлагай, микроклимат не порть, а не то можешь обратно ехать в свой солнечный Казахстан». И он-таки поехал обратно — в отпуск. На «Ладе» шестой модели, им самим заработанной. И рассказывает здесь коллегам, что живет он словно в сказке, операции у него все не простые, а золотые, и, рассказывая, время от времени поет песню: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Можешь мне отрезать язык, хирург Малышев, и переставить куда хочешь, если я хоть в одной детали соврал! Кто-то, понимаешь, ловчит и хапает на всех уровнях, а для нас, понимаешь ли, — борьба с поборами.

Малышев ничего не сказал, да и не нуждался Борис в его словах, он больше для себя говорил. Хочешь — верь его байке, хочешь — не верь, но тогда откуда, спрашивается, появляются у врачей «Жигули»? Сколько лет надо откладывать, честно работая даже на полторы ставки, чтобы накопить шесть-семь тысяч?.. Хотя бы любопытства ради узнать, на какие-такие шиши врач, инженер, продавец, тем более, официант покупают себе машину? Узнать, чтобы успокоиться, — все у них честь по чести, они вот так и вот эдак терпеливо, кропотливо, а главное, честно сэкономили нужные тысячи. Да вот беда в том, что узнаешь — не успокоишься, только душу разбередишь.

— Золотая орда, — неожиданно сказал сосед своим звучным, хорошо поставленным голосом.

— Как понять, Константин Георгиевич, врачи, что ли, золотая орда? — поинтересовался Зиновьев. — Или, может быть, пациенты?

Старик не ответил, будто про себя сказал, мысленно, и Борис снова обратился к Малышеву:

— Запиши меня, кстати, в свидетели.

Малышев поднял брови — какие еще свидетели?

— Витя-дворник взял справку у судмедэксперта и с милягой Чинибековым подали заявление. Да не в милицию, а прямо в обком. Так и так, дескать, Малышев коммунист, заслуженный врач, а избил простого работягу-дворника.

— Бред собачий, — пробормотал Малышев.

— Бред не бред, а если справка есть, то дело заводится, притом уголовное. Так что, бери меня на подмогу. Ты что, не слышишь?

— Ты из другого… — чуть не сказал «из другого мира». Чего вдруг вылезло, при чем здесь «мир»? Сквозь шум в ушах уточнил: — Из другого подъезда.

— Но я там был и все видел! — настойчиво сказал Борис. — Так и дыши, так и пиши. — И простецким тоном спросил: — Ты что, действительно его звезданул?

Трудно представить, на что человек способен, даже если знаешь его много лет. Или же не хочешь вдуматься. Может быть, в глазах Бориса Малышев как раз такой, что может звездануть и, в данном случае, даже должен?

— Просто отшвырнул от своей двери, а он руками в стекло.

Зачем он оправдывается, непонятно, но необходимость такая почему-то возникла. Жа-алким голосом.