Читаем Дефицит полностью

— Не слегка, а весьма изрядно, тогда я в два раза тоньше была. — Она простила его забывчивость, а его смущение и ее смутило. — Сейчас старшая мои платья донашивает, мода, говорит, вернулась, ретро.

А он сразу о Катерине — носит ли она платья матери? Да топором не заставишь, даже если мода вернулась, разыщет новое. Марина, кстати, гардероб не хранит, чуть поносила и дарит то родственнице какой-нибудь, то знакомой, то в комиссионку сдает.

— А кофту ваша дочь носит с английским штампом «хочу мужчину»?

— Судя по всему, хочет, если в семнадцать лет замуж выскочила. А что, и такие кофточки есть?

Он с усмешкой, пытаясь быть снисходительным, рассказал ей про вчерашний эпизод: «Сижу, смотрю, надпись по-английски: «Ай вонт э мэн», ну и погнал ее из-за стола». Она слушала внимательно, переспросила: «Вчера? Вечером?» Обобщать не стала, но на заметку взяла.

— Вы очень любите свою дочь, — помолчав, решила Алла Павловна, — поэтому ничего ей не хотите прощать.

Дочь, естественно, как ее не любить? Но надпись-то ни в какие ворота! Или она не хочет этому придавать значения? Во всяком случае, раздувать не хочет, тем более сейчас. Для Малышева сейчас хоть матерщину носи на грудях, на все он должен смотреть наплевательски — лишь бы не стресс, это ему понятно.

Ушла Алла Павловна и вскоре появилась Марина, усталая после бессонной ночи, озабоченная, даже губы подкрасить забыла. Непривычно ему лежать и ей непривычно видеть мужа больным, она постарела сразу. Или так ему показалось в сравнении с Аллой Павловной.

Он не сравнивает, он просто видит, что вместе они не могли учиться никак.

— У меня все в порядке, — сказал он сразу, чтобы упредить расспросы.

— Ну и слава богу. Что ты получаешь?

Она не слышит, как шумит у него в ушах, не ощущает, как подкатывает тошнота, все это можно скрыть.

— Дибазол, папаверин. — И сразу в сторону: — Как у тебя на работе, все в порядке?

— В таком порядке, что… — она слабо махнула рукой. — Борьба идет вовсю в связи с этими поборами, так называемыми.

— Давно пора.

— Ты прав, но знаешь как у нас? Любое начинание надо довести до абсурда. Главный врач объявила приказ: ни духов, ни шоколадок и даже цветы нельзя. Нам все ясно, но как быть с нашими пациентками? Представь себе, написали для них на огромном листе: «Товарищи женщины! Просим не благодарить врачей и сестер». Последнее отнять у персонала — право на благодарность.

Он закрыл глаза — Марину не переделаешь. Как и его тоже. Но сейчас ни спорить с ней, ни убеждать ее он не будет — вредно. Надо пощадить своего лечащего врача.

— И так у нас уже никаких прав, одни сплошные обязанности. Грубость терпеть, хамство, неблагодарность. Нянечки стали самой дефицитной профессией, смешно сказать.

— Как-то надо же бороться.

— Но не так же!

— А ты предложи слово «благодарить» взять в кавычки, только и всего.

Она подумала, он шутит, и рассмеялась, но вышло грубо, потому что он предлагал всерьез.

— Нечего вам прикидываться ангелами непорочными. Ясно же, какого рода благодарность имеется в виду.

— Тебе всегда все ясно. — Она устала, под глазами круги.

— В моем отделении обходимся без поборов — и ничего, живем и работаем. А завелась паршивая овца — выгнали.

— Эта овца тебе еще все припомнит, он уже начал. Ай, да ладно! — она опять махнула рукой, не все можно выкладывать больному, лучше придержать язык. — Катерина просит извинить ее, не может она зайти сегодня, готовится. Второй у них биология.

— Заходить не обязательно, оставь свои этикеты. И щадить меня незачем, я не болен, — сказал он резко. — Что там еще, ведь все равно узнаю?

— Сиротинину тебя показывали?

Тошнило, в ушах шумело, — все идет не так, как ему хочется. Вспомнил вечер, дворника, сигареты, спокойные доводы Катерины, свое ночное кино… Докатилась его семья до ручки. Он в больнице, Катерина мечется, не веря себе, жена удручена, растеряна, — все рухнуло как-то сразу, в один день, от твердыни его ничего не осталось.

— Покажут Сиротинину, обещали.

— Лучше сразу же, в остром периоде.

— Завтра он придет, не волнуйся.

Кто кого щадил, сказать трудно, оба пытались.

Она помолчала, думая о Катерине, о возможности попросить помощи у профессора. Он не откажет Малышеву, тем более в такой ситуации. Острый период не только у отца, но и у дочери, беспомощность их очевидна, а Сиротинин человек благородный. Однако сказать мужу прямо Марина не решилась, она надеялась, что в беседе с профессором он и сам про дочь не забудет.

— Что тебе принести?

Он сказал про бритву, зубную пасту и щетку, подчеркнул «зубную», Марина сейчас в таком трансе, что может принести одежную. Вспомнил про сигареты, но решил не просить — обойдусь. Она погладила его по голове, сказала, чтобы он спал спокойно, и ушла. Ему стало легче. В беде лучше побыть одному.