— Не проще ли потом забрать? — спросила Дебора.

— Ноги тут моей больше не будет, — буркнул он.

Снег сыпал в лицо, острыми иглами впивался в кожу и таял, стекая ледяными ручейками по щекам. Повернувшись спиной к ветру, они укрылись за углом дома. Слева и справа тянулся лес. Склон холма уходил вниз к белеющему пятачку космодрома. В закатных сумерках проступали очертания стальной башни, почти неотличимой от окружающих деревьев. Лишь уютный свет в окошке выдавал ее истинную природу.

У Деборы перехватило дух.

— Как красиво!

— И чего тебе не сиделось в тепле? — клацал зубами Ральф. — Так и окоченеть недолго.

— Ничего страшного, такая красота не может навредить. — Вместе со словами изо рта вырывался пар. — Разве не чудесно жить на лоне природы, а не в лабиринте галерей, коридоров и искусственных парков! — мечтательно произнесла Дебора. — Сколько можно смотреть на фальшивые окна с их бесконечным летом. Хоть бы вид иногда меняли!

— Не любишь солнце? Другие не жалуются.

— Все хорошо в меру! Особенно если помнишь, что это чужое солнце, которое сияет на дикой планете за много световых лет, а у нас за окном только уродливый ящик с серебряными трубками и медными проводами.

— Под куполом иначе нельзя, а в центре галактики слишком много звезд, и их излучение…

— Хоть бы подключили еще три планеты, тогда кроме лета у нас появились бы осень, зима и весна.

— Дебора, не говори глупостей! Летняя погода составляет психологическую основу нашей цивилизации. Под солнцем люди счастливы, жизнерадостны, у них повышается трудоспособность…

— У моего отца были настоящие окна! Осенью по стеклу барабанил дождь. Шагнешь за порог и чувствуешь его вкус. Только ничего нет лучше зимы, когда привычный мир превращается в настоящее снежное царство. На деревьях лежат снежные шапки, точь-в-точь как сейчас, стволы тонут в сугробах, и, если у тебя есть любимое дерево, где знакома каждая веточка, каждая трещинка на коре, тогда можно понять, сколько снега намело…

Ральф смотрел в изумлении. На щеках Деборы расцвел румянец, глаза лучились. Эти глаза он видел лишь однажды, много лет назад, у юной красавицы на возу с сеном.

— Отец научил меня стихотворению, оно старое-престарое. Хочешь, прочитаю? Вряд ли еще представится случай.

— Валяй.

— Оно чудесное. Слушай!

— Корабль! Корабль! — вдруг закричал Ральф.

Увязая в сугробах, он кинулся вниз по склону, сквозь снежную завесу, волоча за собой тяжелый чемодан.

Изрыгая огонь из сопел, серый призрак вынырнул из мглистого неба. Израненный снег взметнулся вверх клубами пара, затянувшаяся проталина вновь открылась, обнажая черный, влажно блестящий круг. Корабль завис над его центром, протянув к земле стальные паучьи лапы.

— Не отставай! — выкрикивал на ходу Ральф. — Ты же не хочешь застрять здесь!

На ватных ногах Дебора спешила следом. Свежий снег на губах был соленым от слез.

КОШКИ-МЫШКИ

Гипнотизатор крутится все быстрее, превращаясь в безумную карусель цветных пятен перед глазами. Вдруг наступает кромешная тьма — верный признак грядущего отождествления. И вот…

Он — беглый преступник, скрывающийся в заброшенном секторе марсианского города Красных Песков. Его зовут… зовут… Ричард Форестер!

Потоком хлынули воспоминания. Он родом с Земли. Отца после смерти матери обвинили в незаконных экспериментах и приговорили к пожизненному заключению в марсианской исправительной колонии. Но ему удалось бежать, прихватив с собой сына. Независимая лига ученых предоставила им убежище в горах Лейбница на Луне.