Читаем Дар экстрасенса. Сборник полностью

— А однажды… — продолжал Дмитрий. — Однажды я заметил… Это случилось пару лет назад… — Он вдруг осекся. Потом, после паузы, прерывисто вздохнул и начал снова: — Знаете, я всегда видел очень необычные сны… Да, я согласен, сны необычны у всех людей. Я спрашивал у многих, что им снится. Мне рассказывали удивительные вещи. Однако все равно я считал, что мои сновидения представляют собой нечто экстраординарное. Они повторялись. Приходили ко мне чуть ли не каждую ночь. Сны были очень красочные, цветные… В них преобладали яркие тона: красный, желтый, оранжевый, малиновый… Мне снились необычные люди, как бы нарисованные, плоские, карикатурные. У них были странные лица: одутловатые, вытянутые книзу, словно груши… Тела их в сравнении с лицами были непропорционально маленькими, тщедушными. Знаете, такими, словно ребенок нарисовал: ручки, ножки, огуречик… Люди из моих снов были очень суетливыми, как муравьи. И будто муравьи все время занимались каким-то делом: что-то перетаскивали, несли, везли… А еще — пилили, прибивали, точили… Цель их деятельности заключалась в строительстве. Они возводили города — и города эти, хотя и состояли из тех же элементов, что и наши — ограды, заборы, стены, этажи, колокольни, — чем-то чрезвычайно походили на муравейники. И всё в красных и оранжевых тонах, будто эти города всегда освещало закатное солнце… Сам я в своих снах не действовал, со мной не случалось каких-то приключений. Я не участвовал в возне людей-муравьев, а только наблюдал за нею со стороны. И, несмотря на то что сны повторялись, несмотря на их красные тона и унылое содержание, они не были кошмарами. После них я всегда просыпался бодрым, деятельным, хорошо отдохнувшим. Видел эти города-муравейники и людей-муравьев я довольно часто — порой даже два или три раза в неделю, и потому хорошо представлял себе их как старых забавных знакомцев. Один раз я даже попытался зарисовать их — но, увы, природа не дала мне решительно никаких талантов к живописи. При попытке передать мои сны наяву получилась какая-то карикатура: грубая, плоская, схематичная. Единственное, что я смог адекватно изобразить на бумаге, — красный и оранжевый оттенки моих видений. Однако даже цвет в реальности производил совсем не тот эффект, что в моих снах. Рисунки вышли какими-то тревожащими, будоражащими, а ведь сны, как я уже говорил, меня скорее вдохновляли, мобилизовывали…

Костер бросал красный отсвет на лицо молодого человека, глаза его сверкали. Огонь и блеск удивительным образом соответствовали теме его рассказа. Девушка особенно внимательно слушала повествование Дмитрия. Она даже старалась не дышать — чуть приоткрыла рот, обнажив прелестные жемчужные зубки.

— Однажды, — продолжал юноша, — мои университетские товарищи затащили меня на выставку современного художника. Я шел с неохотой, так как в живописи и других изящных искусствах ровным счетом ничего не понимаю, но… Когда я оказался в залах музея, увиденное потрясло меня. Среди прочих картин, развешанных по стенам, я вдруг обнаружил свои собственные сны! То было не одно полотно и даже не два. Целая серия. Десятки изображений! Те же люди из моих снов с грушевидными, одутловатыми лицами. И их мелкая, кропотливая работа. И города-муравейники, составленные из странно сопрягающихся друг с другом обычных заборов, стен и колоколен. И тот же мой свет, озарявший мои видения: оранжевый, красный, желтый… Однако эти красные тона на полотнах художника — как и в моих несовершенных потугах на живопись — производили не радостное, бодрое (как у меня во сне), а неспокойное, даже отталкивающее впечатление!

Молодой человек перевел дыхание. Все вокруг костра молчали, лишь слышно было, как потрескивают дрова в очаге да тревожно-хриплым голосом прокричала в глубине леса ночная птица.

— Первым моим чувством было, — продолжал Дмитрий, — словно меня ударили под дых. Кровь прилила к лицу, в глазах помутилось. Мои товарищи, с которыми я пришел на выставку, заметили, что со мной происходит что-то неладное, и стали спрашивать, что стряслось. Я не отвечал — и что я мог ответить? Естественно, я никому не рассказывал о своих снах. Да и как объяснишь, что случилось? Я чувствовал себя обокраденным. Будто кто-то грубо вломился в мой дом — нет, в мою голову, в мою личность! — и украл из моей души самое тайное, самое сокровенное! И в то же время у меня похитили то, чего нельзя пощупать, потрогать, оценить! То, чего словно и не существует в природе! То, что зачастую трудно даже описать словами!.. На такую кражу не заявишь в милицию. Не пожалуешься никому, чтобы вызвать сочувствие!..

Девушка глубоко вздохнула и облизала губы. Глаза ее блестели. Она сопереживала каждому слову рассказчика. А тональность его повествования переменилась. Голос стал звучать менее взволнованно, глуше, суше.