Читаем Дань псам полностью

— Нет, Семар Дев. Малазане завоевали Семиградье. Это иное дело. Келланвед очень хорошо все понимал. Когда вы хотите крепко вцепиться во вражескую территорию, делайте хватку незаметной. Пусть распоряжаются местные власти — нужно держать под контролем лишь немногих. Остальным — купцам, пастухам, фермерам, работникам — нужно показать, что обстоятельства улучшаются. Как можно скорее. «Завоевание — бурная волна, правление — тихая рябь». Слова самого Императора.

— Так поступал Коготь, да? Проникнуть, парализовать правительства…

— Чем меньше прольется крови, тем лучше.

Карса Орлонг хохотнул. — По разному бывает, — заявил он. — Есть другие способы завоевания.

— Например?

— Скиталец, друг мой, ты говоришь о завоевании как способе усилить власть — чем больше подданных и городов под твоим контролем, тем ты сильнее. А как насчет силы разрушения?

Семар Дев заметила, что ей хочется затаить дыхание. Скиталец обдумал слова Тоблакая и не сразу ответил: — Тогда ты ничего не выигрываешь.

— Неправда, — отвечал Карса, потягиваясь. Ущерб мотнул головой — быстро, словно промелькнула секира. — Я поглядел в лицо цивилизации и не был впечатлен.

— Нет порока в критичном настрое.

— Он не критикует, — встряла Семар. — Он намерен ее разрушить. Цивилизацию. Всю, от моря до моря. Когда Карса Орлонг закончит, не останется ни одного живого города. Правильно, Тоблакай?

— Не вижу смысла сдерживать амбиции, Ведьма.

Скиталец замолчал, и тишина повисла словно вуаль, отсекшая, казалось, даже унылое бормотание ветра.

«Боги, как часто я желала ему удачи! Даже когда он старался ужаснуть меня.

Он готов убить миллионы. Он сокрушит все символы прогресса. От плуга к палке-ковырялке. Он кирпича к пещерам. От железа к камню. Забей нас в землю, загони в грязь. Звери начнут охотиться на нас, а те, что уцелеют… что же, они станут охотиться друг на друга».

Скиталец наконец отозвался. — Не люблю города, — сказал он.

— Оба варвары, — пробормотала она под нос. Мужчины промолчали. Может, даже не расслышали. Она метнула взгляд — налево и направо — и увидела, что оба улыбаются. Вокруг шелестело ржавое море травы.

Скиталец заговорил: — Первый закон множества — конформизм. Цивилизация — механизм контроля и поддержания множества. Чем более цивилизована нация, тем покорнее население — пока не настает последний век цивилизации, когда множество начинает войну с конформизмом. Массы становятся все более дикими, все более впадают в крайности; а власть старается усилить средства контроля, становясь дьявольской тиранией.

— Снова Келланвед?

Скиталец фыркнул: — Вряд ли. Дюкер, Историк Империи.

* * *

За прошедшую ночь Нимандер Голит провел свой малый отряд сквозь Бастион. Дети Тьмы, объятые тихой силой Аранаты, двигались в безмолвии, никем не замеченные (по крайней мере, так им казалось, ведь тревоги никто не поднимал). Город казался мертвым, похожим на закрытый цветок. На закате, перед тем как они двинулись в путь, на главной улице послышался цокот и стук; подойдя ближе к воротам, они пронаблюдали за въездом в город десятков огромных фур. Извозчики — с расслабленными лицами, с одержимыми глазами и перепачканными бурым ртами — лениво вели набитые до краев фургоны и телеги. Груды свежих фруктов, фляги масла, корзины фиг, соленые угри и копченое мясо бхедринов, баранина в пряностях и множество прочих припасов — всё это охотно отдавалось за бочонки келика.

Жестокая ирония виделась в том, как равнодушно местный люд принимает изобилие пищи. Большинство уже не желает есть. Большинство голодает в экстазе сэманкелика, чернил божьего страдания.

Тисте Анди надели доспехи. Они взяли оружие и всё, что необходимо для убийства. Нимандеру не надо было оглядываться, чтобы представить их преображение. Он знал, как изменились лица идущих за ним. Улыбка Скиньтика исчезла, глаза его светятся ярко и лихорадочно. Всегда рациональная Кедевисс надела маску безумия, и красота ее исказилась, став чем-то страшным. Ненанда, привыкший к воинственным позам, идет пепельно-бледный, бесцветный, словно истина желаний отравила его разум. Десра, пылающая каким-то возбуждением. Одна Араната не изменилась: глаза стеклянные от концентрации, лицо застывшее и смазанное.

Скиньтик и Кедевисс несли Скола. Ненанда положил на плечо его оружие — лук и колчан, меч и поясной нож — связанным одним кожаным ремешком, чтобы при нужде можно было мгновенно приготовиться к бою. Они проскальзывали мимо зданий, внутри которых плясали богопоклонники, махая истощенными конечностями, качая растянутыми животами — двери были распахнуты, ставни раскрыты в ночь. Бормотание голосов не сливалось в хор. Лица тех, кто по случайности оборачивались к Тисте Анди, не озарялись узнаванием — глаза были пустыми, тусклыми, невидящими. Теплый воздух смердел кислой солью умирающего озера, смешанной с гораздо более сильной вонью разложившихся трупов.

…они достигли центральной площади, оглядели пустоту. Алтарь был темным, на вид безжизненным.