Читаем Дальтоник полностью

В автобусе, на два ряда впереди, сидели две женщины в платочках и говорили о том, что вчера в крушетицкой школе учителя, переругавшись, выложили друг про друга всю подноготную.

Непостижимо, но слухи словно обладали крыльями, они мгновенно разлетелись по городу, разрастаясь, как грозовая туча.

— Откуда мы можем знать… — подала реплику Адамцева, вонзая нож в торт с кремом, — сколько материала привезли в школу из Центропала?!

— Надеюсь, ты не считаешь, что Ян Ракосник взял что-то себе? — запротестовала Власта Пудилова.

Отпивая вино, она закусывала только арахисовыми орешками, чтобы не полнеть. Адамцева ела вовсю: ей уже не грозило ни испортить, ни улучшить фигуру. С превеликим аппетитом она впивалась зубами в кремовые цветочки, украшающие торт.

— Я ведь тоже не вчера родилась! — парировала она многозначительно и спросила с набитым ртом: — А Ракосник где? Здесь?

— Его нету.

Директор Ян Ракосник действительно не явился утром в школу. Его очаровательная супруга позвонила с работы Гавелке, что Яну ночью стало плохо, видимо переутомился, пришлось вызывать неотложку, и доктор велел немедленно вести его в тынецкую больницу. Заместитель директора Гавелка перед началом занятий сообщил об этом коллективу. Большинство удивилось. Камил едва сдержался, чтоб не заорать «ура-а!». Хорошо бы шеф отдохнул дней эдак четырнадцать — ему, Камилу, не пришлось бы готовить план занятий, и он мог бы пожить себе в удовольствие, спокойненько и без волнений, дерзко обходя парикмахерские!

Если директора Ракосника какое-то время подержат в больнице, размышляла Ева Мокра, упрошу Гавелку дать мне в пятницу отгул и съезжу в Прагу. По некоторым сообщениям из газет, подтверждаемым также иностранной печатью, положение в стране, откуда родом Омар, несколько дней назад стабилизировалось настолько, что можно говорить даже о нормализации. В Министерстве иностранных дел могут знать, есть ли какая-нибудь возможность связаться с отцом Радки. С нее хватит переживаний. Каждый день, возвращаясь домой, она с волнением ждет и смотрит на жестяной почтовый ящик, не выглянет ли наконец оттуда уголок авиаписьма — от Омара. И каждый раз находит лишь газеты или открытку от знакомых. И все. Может быть, в Праге ее чем-нибудь порадуют. Ей пока хватило бы одной надежды.

— Что ты на все это скажешь? — спросил будто мимоходом Бенда у Йозефа Каплиржа, стоящего, заложив руки в карманы, у пульта управления школьным радио и с явным удовольствием наблюдающего, как педагогический коллектив попивает вино и щелкает орехи.

— Обычный трюк руководящих работников, — ответил Йозеф Каплирж.

Бенда испугался.

— Думаешь, притворяется? — усомнился он осторожно.

— Не знаю, не знаю, но Ян, — Каплирж имел в виду директора Ракосника, — безусловно, не из тех, кто свалится в нервном шоке, как только услышит правду в глаза.

Анечка Бржизова, отреагировав на его последние слова, подошла к ним с бокалом вина в руке.

— Ты имеешь в виду — правду, сказанную тобой вчера?

Каплирж все еще держал руки в карманах, и окружающие не знали, что одна его рука крепко сжимает небольшой блокнот, а другая поигрывает авторучкой.

— А разве я солгал? — повернулся Йозеф Каплирж к Анечке.

— Нет! Конечно же, нет! Но то, что ты сказал, было бестактно! Особенно при инспекторе.

Каплирж выпятил губы, словно собираясь плюнуть, но проглотил слюну и высокомерно заявил:

— Правда всегда бывает бестактной и даже грубой.

— Все это ты мог сказать на партийном собрании, там это не было бы ни бестактным, ни грубым!

Каплирж дернулся всем телом.

— Почему же в таком случае ты не соберешь собрание? Ты же председатель нашей парторганизации и должна первой отреагировать на критическое положение в коллективе! — сказал он резко.

— Критическое? — удивилась Анечка Бржизова.

— Да! По крайней мере я так считаю. Руководство школой ослаблено. Над нами, словно дамоклов меч, нависло ложное обвинение в хищении…

— Ты преувеличиваешь!.. — перебила его Бржизова, но Йозеф Каплирж не угомонился.

— …еще немного и не только взрослые, но и наши ученики станут тыкать в нас пальцем! В коллективе царит растерянность, дисциплина ослаблена! Разве вы этого не видите? — Каплирж повернулся к Бенде: — Скажи хотя бы ты, Франтишек…

— Я, что я… не знаю! — промямлил Бенда, порываясь уйти.

Бржизова опять отпила глоток, поглядывая поверх бокала на коллегу и обдумывая, наигранное ли это возмущение или вся история с даром данайцев действительно так на него подействовала.

— Следующее партсобрание, как тебе, Йозеф, несомненно, известно, состоится через неделю. Если будет необходимо, мы обсудим и эту историю! — попыталась Анечка Бржизова урезонить Каплиржа. Но Каплирж не успокоился. Он вдруг раскинул руки, с такой быстротой выхватив их из карманов, что жест этот показался даже комичным, и закричал так громко, что Дана и Божена Кутнаерова оглянулись:

— Не знаю! Возможно, я рехнулся и все напридумывал! Пусть так! Но я решительно не согласен с тем, чтобы замяли этот вопрос, чтобы все мы, члены партии, ходили вокруг да около проблемы, не замечая ее, и утверждали, будто ее не существует!