Читаем Дальний полет полностью

– Ой, мама, я так устал! Прогони ее. Она не понимает. Пристала ко мне…

Мэри вопросительно взглянула на меня. Я пожал плечами. Она присела на кровать, приподняла Мэтью и поднесла к его губам стакан апельсинового сока.

– Ну вот, - сказала она, когда он выпил сок. - А теперь ложись и постарайся заснуть.

Мэтью лег.

– Я хочу заснуть, мама. А Чокки не понимает. Он говорит и говорит. Пожалуйста, скажи, чтоб он замолчал.

Мэри снова положила руку ему на лоб.

– Ну, ну, - успокаивала она, - поспи, сразу легче станет.

– Нет, ты скажи ей, мама. Она меня не слушает. Прогони ее!

Мэри нерешительно посмотрела на меня. Теперь она пожала плечами, но тут же нашлась. Глядя куда-то поверх головы Мэтью, она заговорила, и я узнал старый прием времен Пифа.

– Чокки, - ласково, но твердо сказала она, - пожалуйста, дайте ему отдохнуть. Ему нехорошо, Чокки, он должен поспать. Я вас очень прошу, не трогайте его сейчас. Если завтра ему станет лучше, вы приходите.

– Видишь? - сказал Мэтью. - Ты должен уйти, Чокки, а то мне будет хуже. - Он прислушался, а потом решительно ответил: - Да.

Кажется, игра удалась. Даже точно - удалась. Он лег и явно успокоился.

– Ушла, - сказал он.

– Вот и ладно, - сказала Мэри. - Теперь полежи тихо.

Мэтью послушался, устроился поудобней и затих. Почти сразу глаза его закрылись, и через несколько минут он заснул. Мы с Мэри поглядели друг на друга. Мэри укрыла его получше и приспособила поближе звонок. Мы на цыпочках пошли к двери, погасили свет и спустились вниз.

– Ну, - сказал я, - что нам со всем этим делать?

– Как странно, правда? - сказала Мэри. - Господи, милый, в нашей семье поселился еще один Пиф!

Я налил нам обоим ликеру, протянул Мэри рюмку и поднял свою.

– Будем надеяться, этот окажется полегче, - я поставил рюмку и посмотрел на нее. - Знаешь, тут что-то не то. Я тебе уже говорил, Пифов выдумывают маленькие девочки. Но чтобы парень одиннадцати лет… Так не бывает. Надо бы кого-нибудь спросить…

Мэри кивнула:

– Да. А самое странное - вот что. Он как будто сам не знает, какого Чокки рода. Дети всегда знают точно, "он" или "она". Это очень важно для них.

– Это и для взрослых важно, - ответил я, - но я тебя понимаю. Ты права. Да, очень странно… Все тут странно.

Наутро температура у Мэтью упала. Он быстро выздоровел. Очевидно, оправился и его друг и простил, что его на время выгнали.

Чокки перестал быть тайной - по-моему, тут очень помогло то, что ни я, ни Мэри не проявили недоверия; и Мэтью нам кое-что поведал.

Начнем с того, что Чокки был (или была) много лучше Пифа. Он(а) не занимал(а) пустых стульев и не чувствовал(а) себя плохо в кафе. Вообще у Чокки явно не было тела. Он(а) как бы только присутствовал(а), а слышал его (ее) один Мэтью, и то не всегда. Бывали дни, когда Мэтью совсем о нем (о ней) забывал. В отличие от Пифа Чокки не совался(лась) повсюду и не просился(лась) в уборную во время проповеди. Из двух невидимок я предпочитал Чокки.

Мэри была не столь уверена в своем выборе.

– Как ты думаешь, - спросила она однажды вечером, поглядывая искоса на петли своего вязанья, - правы ли мы, что ему подыгрываем? Ты не хочешь разрушить то, что создано его воображением и так далее, но пойми, никто ведь не знает, где тут остановиться. Получается какой-то замкнутый круг. Если каждый будет притворяться, что верит во всякую чушь, как же дети научатся отличать правду от вымысла?

– Осторожней! - сказал я. - Ты коснулась опасной темы. Это во многом зависит от того, сколько народу верит в вымысел.

Она не приняла шутливого тона и продолжала:

– Грустно будет, если мы потом обнаружим, что эту фантазию надо было не укреплять, а развенчивать. Может, спросить психиатра? Он хоть скажет, нормально это или нет.

– Я бы не стал раздувать из этого историю, - возразил я. - Лучше оставить все как есть. Пиф исчез сам по себе, и вреда от него не было.

– Я не хочу посылать Мэтью к доктору. Я думала сама пойти посоветоваться, нормально это или нет. Мне будет легче, когда я узнаю.

– Если хочешь, я займусь расспросами, - сказал я. - Но, по-моему, это несерьезно. Вроде книг, понимаешь? Мы читаем книгу, а дети ее выдумывают, живут ею. Меня другое волнует: возраст у него не тот. Наверное, скоро это кончится. А не кончится - спросим врача.

Признаюсь, я говорил не слишком искренне. Кое-какие вопросы Мэтью меня здорово озадачили - они были вроде бы "не его", а главное - теперь, когда мы признали Чокки, он и не пытался выдать их за свои. Он часто начинал так: "Чокки не знает…", "Чокки хочет знать…", "Чокки говорит, ей интересно…"

Я отвечал, хотя мне казалось, что Мэтью ведет себя очень уж по-детски. Еще больше меня беспокоило, что он упорно считает себя посредником, переводчиком.

Во всяком случае, я решил выяснить хотя бы одно.

– Вот что, - сказал я, - не могу понять, какого Чокки пола. "Он" это или "она"? А то мне очень трудно отвечать тебе.

Мэтью не спорил.

– Да, нелегко, - сказал он. - Я тоже так думал и спросил, но Чокки не знает.

– Вон оно что! - сказал я. - Странно. Обычно это знает всякий.

Мэтью не спорил и тут.